По следам «невидимки» - Исаак Маркович Бацер
Через некоторое время меня разбудила девушка, сказав, что поезд вот-вот подойдет и что я могу опоздать. Когда я вошел в вагон, она уже там сидела. Я присел рядом. Нашими соседями по купе были учительница, два моряка и еще женщина с ребенком.
Грощенко помедлил, будто припоминая дальнейшее. Зоя Михайловна подумала о том, каким роковым оказался для Вали ее добрый поступок…
— Валя рассказала, — продолжал Грощенко, — что она работала телефонисткой в Гирвасе. Впрочем, не помню: то ли поваром, то ли телефонисткой. Уволилась. Теперь едет в Сортавальский район, где уже находится ее мать. Очень огорчена тем, что поезд в сторону Сортавалы идет почти через сутки и ей все это время придется ждать в Петрозаводске. Я ей сказал, что устроился на работу в леспромхозе, а в Петрозаводск еду за чемоданом, который находится в гостинице.
По приезде и я и она сдали свои вещи в камеру хранения и решили погулять. Дошли по проспекту до набережной, потом мимо Дома физкультуры прошли в парк культуры и отдыха. Здесь, несмотря на позднее время, две женщины обрезали кусты. Мы посидели у фонтана.
Он вдруг замялся, как будто увидел перед собой препятствие, преодолеть которое без разбега был не в силах. До этого гладкая, даже слишком гладкая речь стала вдруг сбивчивой, часто прерывалась.
— Хорошо. Посидели у фонтана. Что же было дальше?
— Я обнял Валю, и мы направились искать укромное местечко. Валя не возражала. За волейбольной площадкой сели на скамейку. И тут Валя стала сопротивляться. Она исцарапала мне лицо, стала кричать… Я ее ударил. Она упала на скамейку со словами: «Коля, Коля, что ты делаешь!» Я испугался, что она донесет на меня и что тогда ни работы у меня не будет, ни учебы… схватил кирпич и стал бить по голове…
Сколько раз в ярости ударил девушку, мол, не помнит. Потом нанес ей ножом раны в грудь и еще куда-то. Взял ее пальто, вытер руки о подкладку, осмотрел его. В кармане нашел портмоне. Накрыл тело пальто.
Грощенко помолчал, будто восстанавливая перед своим взглядом всю ту страшную картину. Потом продолжал:
— Когда немного пришел в себя, увидел, что мой светлый плащ сильно забрызган кровью. Пошел к озеру (место я могу показать) и здесь положил нож в карман плаща, взял большой камень, завернул его в плащ и бросил в воду, метрах в пяти от берега. Вымыл руки, пошел в гостиницу. По пути у моста осмотрел портмоне. Думал, что в нем документы, но там были лишь деньги — сто с лишним рублей. Я их взял, а портмоне выкинул. Вернувшись в гостиницу, заметил, что, когда возился у озера, вымочил свои документы. Разложил их для просушки. Потом уехал в Кедрозеро.
В такой форме записан рассказ Грощенко. Затем следовали предусмотренные законом слова: «С моих слов записано правильно, мне прочитано». Он внимательно, морща лоб, прочитал протокольную запись и расписался, сказав:
— Все правильно.
— Вы хотите сказать, что правильно изложено то, что вы рассказали, или что то, что вы рассказали, правильно?
— Правильно записано. Но и то, что я рассказал, так и было.
— Значит, не совершив насилия над Валей, а лишь попытавшись это сделать, вы убили девушку, чтобы она никому не сообщила о вашей гнусной попытке?
— И чтобы не рассказала о том, что я ее ударил кулаком.
— Она вас исцарапала, а вы, значит, ее ударили, а потом пришли к мысли убить жертву своих поползновений.
— Я был очень зол на то, что она меня исцарапала. А ведь в парк пошла…
— Значит, вы не допускали мысли, что девушка могла поверить в вашу порядочность и пойти погулять с вами, чтобы скоротать время в незнакомом городе? И кстати, не она в парк пошла, а вы ее туда привели. Это не одно и то же.
— Да, но она не возражала…
— Против чего не возражала?
— Против того, чтобы найти место поукромнее.
— Это недоказуемо. У следствия нет полной ясности о причинах того, почему, с какой целью вы завели, повторяю — завели девушку в парк и там зверски убили. Впрочем, вы не только убийца, но и мародер, ибо, убив, ограбили свою жертву.
Зоя Михайловна испытывала странное двойственное чувство. Перед ней сидел парень как парень. Встретишь такого и обязательно обратишь внимание на спортивную осанку, на умение держаться. А ведь на какое страшное дело пошел, и, главное, даже ей, опытному следователю, не вполне понятно — почему.
— Так все-таки почему вы взяли кошелек? — сказала Зоя Михайловна. — Почему? Положим, так и было. Вы взяли кошелек, или, как называете, портмоне, чтобы по документам не был опознан труп. Но это уже само по себе преступление. Если вернуться к обстоятельствам дела, к вашему рассказу о том, как вы сгоряча ударили ее, а затем даже убили, убоявшись за свою репутацию, то это выглядит недостоверно. Ну, не захотела она сблизиться с вами. Ну, стала вырываться и царапнула вас… Но убивать за что? Чем вам грозило сообщение о вашем поступке? Ничем особенным. Во всяком случае, ничем таким, что оправдывало бы ваши последующие действия. Но примем на мгновение рассказанное вами за сущую правду. И в этом случае непонятно, как можно хладнокровно вытирать окровавленные руки о пальто своей жертвы, как можно взять кошелек и затем этими деньгами расплачиваться в гостинице.
— У меня были и свои деньги.
— Были? Давайте подсчитаем. — И следователь вместе с Грощенко стала подводить баланс всем его приходам и расходам (включая аванс и полученное в долг у матери знакомого). — Видите, сальдо не в вашу пользу…
— Я уже говорил… Думал, в нем документы. Хотел, чтобы ее личность не опознали.
— Ну, какие документы могут поместиться в девичьем портмоне… Разве
