Портсигар с гравировкой - Валерий Владимирович Введенский
– Ну давай, спрашивай, – сказала Нинка, севшая напротив.
Новоселов достал портсигар, запонки и булавку:
– Эти вещи тебе знакомы?
– Знакомы, – с напряжением в голосе призналась Нинка.
– Где их взяла?
– Клиент в залог оставил.
– За дурака меня держишь? Таким как ты, больше рубля не платят.
– А он с меня пять суток не слезал. Вот и набежало.
– Понятно. Родственники у тебя есть? – уточнил Новосёлов.
– А как же! Родители, брат…
– Далеко живут?
– Кто где…Родители в селе, сто вёрст отсюда, брат у вас в Питере.
– Кем служит? – безразличным тоном поинтересовался Новоселов, обрадовавшийся, что появилась хоть какая-то ниточка, связывающая Нинку со столицей.
– Раньше половым, теперь в буфетчики выбился.
Новоселов заерзал от волнения.
* * *
Дело Козлова ему очень кратко пересказал Крутилин, почти не упоминая фамилий. Однако Новоселов запомнил, что буфетчик со станции Третье Парголово в нём фигурировал. Новоселов даже уточнил у Ивана Дмитриевича:
– Раз этот буфетчик последним видел Сахонина живым, не он ли убийца?
– Нет. Буфет работает до часу ночи, пока не пройдет поезд из Гельсингфорса. Никак он не мог незаметно оттуда отлучиться. Ведь, кроме буфетчика, на станции кассир, телеграфист и два жандарма.
* * *
– Ну и кому из них на попечение дочь оставишь? Родителям или брату? – спросил Киску Новоселов.
– На какое ещё попечение? Вася, он о чем? – проститутка повернула голову к своему приятелю.
Но городовой уставился в потолок, демонстрируя, что он тут не при делах, просто сопровождает столичного коллегу.
– Можешь, конечно, дочку с собой взять, – пожав плечами, предложил Новоселов. – Но на каторге, сама понимаешь, девочке придется несладко.
– На какой ещё каторге? Васенька, милый, ты документы его проверил? Он точно из сыскной? Он же сумасшедший!
– Нет, дорогая, не сумасшедший. Вещички эти забрали у убитого человека. Кроме них, взяли ещё и мундштук. И извозчика, у которого этот мундштук нашли, позавчера осудили на пятнадцать лет каторги. Представляешь, сколько тебе дадут за портсигар, запонки и булавку?
– Я не виновата.
– Ты летом в Питер ездила?
– Вообще там не была.
– Значит, кто-то эти вещички сюда привез и попросил сдать в скупку? Кто? Твой братец?
Девка затрясла головой, видимо, пытаясь сообразить, что ей делать. Новоселов ждал.
– А если назову мерзавца, отпустите меня? – спросила Киска.
– Ну, если ты не знала, что ценности добыты путем грабежа с убийством, а просто хотела порадеть родному человеку, тогда претензий к тебе не будет.
– У тебя дети есть? – поинтересовалась проститутка.
– Есть, – подтвердил Новоселов.
– Поклянись их жизнями, что не врешь.
– Клянусь.
– Да, ты прав, сдать эти цацки попросил меня братец. Он в октябре на побывку приезжал, меня и родителей навестить.
– А где он служит? В каком трактире?
– Летом в буфете на какой-то станции служил под Питером… Третье Варголово, кажется. Но тот буфет открыт только летом. Знаю, что сейчас он где-то в самом Питере, но название трактира не знаю.
– Как братца звать?
– Петя. Петя Краснов.
– Значит, поступим так. Ты, Василий, запишешь показания Киски, а я сбегаю на телеграф, отобью депешу в сыскное.
* * *
27 декабря 1873 года, Петербург.
Телеграмму из Ярославля принесли Крутилину в шесть вечера. Прочитав, он тут же дернул за сонетку.
– Перескоков ещё домой не ушел?
– Шубу надевает.
– Пускай ко мне заглянет.
Младший делопроизводитель зашел в кабинет через полминуты, за которые успел снять шубу с шапкой и причесаться – все-таки вызывает начальство.
– Что-то срочное, Иван Дмитриевич? – спросил он.
– Да. Я вот что хотел спросить. Не надоело тебе в бумажках копаться? Не хочешь ли к сыскному делу приобщиться?
– Ну…
– Да или нет? Там и жалованье побольше, и наградные случаются, да и в чинах быстрей люди движутся.
– А вдруг не получится?
– А давай попробуем. Вот, держи телеграмму от Новоселова.
Перескоков быстро пробежался по строчкам:
– Как же он умудрился, этот Краснов? Буфет после часа ночи закрывается. А Аркадий Яковлевич в тот день где-то в восемь со станции уехал.
– Пока не знаю. Но вот мы и выясним. Первый наш шаг какой?
– Надо выяснить, где этот Краснов служит.
– Как это сделать?
– Запрос отправить в адресный стол.
– Ответ когда придет?
– Через неделю.
– А сестра Краснова за эту неделю тоже может сбегать на телеграф. Значит, что?
– Надо ехать туда самому. И срочно. Адресный стол до семи.
– Тогда по коням.
– Вы что, со мной?
– На первый раз да. Надо же выяснить, на что ты способен. Башка у тебя на плечах, но в нашем деле не только башка нужна. Револьвер у тебя имеется?
– Нет, зачем он мне? Но завтра, если надо, куплю.
– Держи пока мой запасной. Всё, поехали!
Через двадцать минут справка была у сыщиков на руках:
– Зарегистрирован на Предтеченской, дом 11, трактир «Синай», – прочел Перескоков. – Он что, там и живет? – спросил он у Крутилина, усаживаясь вместе с ним в ожидавшие их сани.
– Да, половой народец обычно в трактирах и обитает. Служба-то у них по четырнадцать-пятнадцать часов в сутки. Если ещё время на дорогу домой тратить, то и спать будет некогда. Это в кабаках служащим жить запрещено, в трактирах можно.
Свернув на Вознесенский, они перемахнули Фонтанку и по широкому Измайловскому проспекту домчались до Обводного канала, где свернули налево и прямиком долетели по нему за десять минут до Предтеченской. Снова поворот налево, и проехав буквально сто саженей, остановились у двухэтажного деревянного с резными окнами трактира.
– Подвала в здании нет. Значит, черная половина на первом, белая на втором, – определил Крутилин.
Поднявшись по лестнице, они толкнули дверь и очутились в большой, наполненной сотней народа прокуренной зале. Но за стойкой буфета стоял вовсе не Краснов.
– Может, он в черной половине? – предположил Перескоков.
Крутилин покачал головой:
– Обычно в подобных трактирах буфетчик один на обе половины. Давай-ка подойдем, спросим.
Сыщики придвинулись к стойке:
– Эй, услужающий…
Тот тут же повернулся:
– Чего изволите? Столик? Эй, Прошка, усади господ.
– Сыскная полиция. Краснов Петр Иванович здесь служит?
Буфетчик переменился в лице:
– Давайте я вас к хозяину провожу.
Хозяин трактира, невероятно грузный, с красным от волнения и возмущения лицом, рвал и метал:
– Такие рекомендации у этого Петюни были: и от Финляндской железной дороги, и от «Малоярославца», услужливый-де, исполнительный, исключительно порядочный. И сам весь такой авантажный, часы золотые с цепочкой на жилете. Залог безо всякого торга внес, а я немало запросил, сто рублей. Потому и
