Реинкарнация архимага 4 - Сергей Александрович Богдашов

— Спрашивай про металл, — тихо сказал он мне. — Про странный металл.

Я кивнул и, выбрав момент, описал Ерболу наш обломок — тяжелый, нецарапающийся, с ровными отверстиями.

Лицо старика стало непроницаемым. Он долго молчал, попивая чай.

— Такие вещи… не для людей, — наконец сказал он. — Их иногда находят в старых курганах. Говорят, это знаки тех, кто был здесь до нас. До людей. Трогать их — накликать беду. Выбрось свою находку, русский офицер. Она принесет тебе только смерть.

В его голосе не было угрозы, лишь холодная, вековая уверенность. Мы поблагодарили за угощение и гостеприимство, оставили в подарок пару пачек хорошего чая, брикет прессованного табака, и двинулись дальше.

— Суеверия дикарей, — отмахнулся Карлович, когда мы отъехали на безопасное расстояние. — «Знаки тех, кто был до нас». Мифология.

— А что такое глифы на той стене, как не знак? — резко парировал я. — Он не сказал, что это боги или духи. Он сказал — «те, кто был до нас». И он прав. Эта цивилизация старше человеческой. И их артефакты опасны. Он это знает инстинктивно. А мы — лишь начинаем догадываться.

Карлович замолчал, вновь уткнувшись в свои приборы, два из которых он нацепил на руку, как часы. Но теперь его скепсис был поколеблен. Слова старого кочевника, этого «дикаря», легли на ту же почву тревоги, что зрела в нас с момента этой вылазки.

Мы ехали дальше, и теперь цель нашего рейда обрела новый, зловещий смысл. Мы искали не просто следы. Мы искали подтверждение тому, что находимся на земле, которая нам не принадлежит. И что хозяева, пусть и отсутствующие, уже однажды предупредили: не трогайте наше имущество. Следующее предупреждение может стать последним.

* * *

В этот раз ночевали мы на погранзаставе. Совсем небольшой.

Обитало здесь два с половиной десятка пограничников, во главе с довольно пожилым штабс-ротмистром. Звали его незатейливо — Иванов Иван Иванович. Вот жеж подкузьмили ему родители. Но самое смешное он нам позже раскрыл, угощая мутноватым самогоном собственного изготовления, которым он очень сильно гордился. Он ещё и своего сына Иваном назвал… Типа — традиция у них, Ивановых, такая — первого сына Иваном называть.

Я лишь руки развёл. Кто я такой, чтобы идти против традиций.

Ничего полезного для нас Иванов не рассказал, а когда узнал, что мы, не так далеко от его заставы собираемся организовать Пробой и под Купол зайти, даже руками замахал, и лишь потом начал нас отговаривать.

Угомонился лишь тогда, когда я сослался на приказ командования по этому поводу. Субординация ему была не чужда и оказалась превыше всего.

— А как у вас обстоят дела со степняками? Есть ли стойбища вблизи? — положил я на кусок хлеба ломтик сала, чтобы закусывать.

— Есть одно стойбище, но ходить к нему я вам не советую, — занюхал Иванов ломтём хлеба очередную стопочку своего самогона.

— А что так? — повторил я его приём и жестикуляцию, замахнув свою стопку мутноватого пойла.

— Гон почти всех их мужиков в степи застал, — хохотнул Иван, — Так что нынче в становище бабье царство. И до свежей крови их девки край, как охочи, а уж если узнают, что вы ещё и маги… — лишь покрутил штабс-ротмистр давно нестриженной головой, показывая, как же он нам не позавидует.

— Какие-то бабы русского офицера не испугают! — гордо выпятил охмелевший Карлович свою впалую грудь.

— Ну-ну, — лишь хмыкнул Иванов в ответ на его браваду, но отчего-то вдруг загрустил и личным опытом делиться не стал.

Странно.

— Начнём мы всё равно с Купола, — прочувствовал я, что самогон и меня догнал, — Ну, а девушки, а девушки потом, — лихо махнул я рукой, отчего меня слегка повело в сторону.

Зато пришла ясность — пить хватит, пора на боковую.

На следующее утро мы с Карловичем, страдая от жестокого похмелья, чувствовали себя последними идиотами. Голова раскалывалась, во рту словно кошки ночевали, а нам предстояло идти под Купол. Бравурного настроения прошлого вечера как не бывало.

Где же мой Опохмелятор, который сейчас нужен, как никогда!

Иванов, свежий и бодрый, проводил нас до околицы, с едва скрываемой усмешкой.

— С Богом, господа офицеры. Если что, сигнальную ракету кинете, вышлю подмогу. Или… врача.

Мы молча побрели в сторону аномалии. Солдаты, благоразумно ограничившиеся накануне чаем, смотрели на нас с немым сочувствием.

Внешний Купол встретил нас все той же зловещей тишиной. Пробой дался тяжелее обычного — магия требовала ясности ума, а у нас в головах был туман и тяжесть. Подождали немного, а когда из-под Купола никто не появился, мы, проклиная себя, Иванова и его самогон, шагнули внутрь.

И снова — ничего.

Тот же самый, вымерший до стерильности ландшафт. Ни шелеста, ни ветерка. Только потрескавшаяся земля да обгоревшие корни деревьев, торчащие костями неведомого чудовища. Даже магический фон, который я с таким трудом ощущал сквозь похмелье, был плоским и безжизненным, как поверхность стоячей воды. Болото.

Карлович, бледный и осунувшийся, тыкал своими приборами в воздух.

— Ничего, — хрипел он. — Абсолютный ноль. Никаких следов, никаких выбросов. Как будто все здесь… выключили.

Мы прошли несколько верст, методично осматривая местность. Ни следа костров, ни обрывков ткани, ни осколков, похожих на наш обломок. Ничего, что указывало бы на присутствие других людей. Лишь однажды мы наткнулись на глубокую трещину в земле, но и она оказалась старой, ее края уже успели оплыть и осыпаться.

— Бесполезно, — мрачно констатировал я, останавливаясь и опираясь руками о колени. Голова гудела. — Здесь пусто. Как в погребе, из которого все вынесли.

— Может, поискать ближе к внутреннему Куполу? — без особой надежды предложил Карлович.

— Нет смысла. Там фон другой, структурированный. Он как раз все и маскирует. Если кто и был, следы давно уже стерты этой… системой.

Мы простояли еще с полчаса, чувствуя себя абсолютно подавленными. Весь этот путь, все приготовления — и вот он, результат. Пустота. Осознание полной бесполезности этой вылазки било по самолюбию больнее, чем любая Тварь.

— Ладно, — вздохнул я, выпрямляясь. — Констатируем факт. На данном участке следов постороннего проникновения не обнаружено. Аномалия стабильна и… неактивна. Возвращаемся.

Обратный путь к заставе Иванова показался втрое длиннее. Мы шли, уткнувшись взглядом в землю, и молчали.