Четвертый рубеж - Максим Искатель
Власть. Вот что они получили. Не военную, не политическую. Первичную, настоящую власть — власть над энергией. Способность превращать хаос в порядок, тепло и свет.
Но, стоя в гудящей, тёплой генераторной на шестом этаже и глядя на массивный, вибрирующий корпус «Левиафана», Максим чувствовал не только триумф. Он чувствовал холодный, профессиональный страх инженера. Он приложил ладонь к корпусу, ощущая мощную, ровную вибрацию. Его ухо уловило тончайший, едва различимый свист — подшипник водяной помпы. Не критично. Пока. Но любой механизм изнашивается. А этот гигант был прожорлив. Две их кустарные пиролизные колонны не смогут прокормить его, работая на пределе. А без резервного двигателя любая, даже самая мелкая поломка, снова отбросит их в холод и тьму.
Их новое сердце требовало нового, более сильного тела. И много, очень много еды.
* * *
Ровно в полдень, как и было условлено, они собрались в радиоузле. Комната теперь походила на пункт управления — работали все мониторы, на одном из которых медленно вращалась трёхмерная модель их крепости, обвешанная иконками камер и датчиков. Максим, Екатерина и Мила. Это был не просто сеанс связи. Это был консилиум, где на одном конце провода сидел отчаявшийся отец, а на другом — призрак из прошлого, учёный, запертый в храме погибшей цивилизации.
— «Книгохранитель», я «Архитектор». Вызываю на консультацию, — голос Максима был спокоен, но внутри всё сжималось. Он смотрел на зелёную линию осциллографа, вибрирующую в такт его голосу.
— На связи, «Архитектор», — отозвался слабый, но ясный голос профессора Покровского. В эфире слышался лёгкий треск, будто на том конце кто-то подбрасывал дрова в печь. — Слушаю вас.
Екатерина взяла микрофон. Она приготовила конспект, чтобы не упустить ни одной детали. Чётко, без эмоций, как на врачебном докладе, она перечислила симптомы, наблюдаемые у Серёжи Гордеева: прогрессирующая апатия, отказ от еды, субфебрильная температура в районе 37.2-37.5, не реагирующая на антибиотики широкого спектра, поверхностный, сухой кашель.
— Кожные покровы бледные, тургор снижен. Реакция на внешние раздражители вялая. При аускультации дыхание чистое, хрипов нет, — добавила она, и в её голосе впервые прозвучала нотка беспомощности.
На том конце долго молчали.
— Екатерина, то, что вы описываете, не похоже на инфекцию, — наконец произнёс Покровский. — Отсутствие реакции на антибиотики и, главное, апатия при невысокой температуре… это классические признаки не борьбы организма, а интоксикации. Отравления. Вероятнее всего, нейротоксином.
— Отравление? — переспросил Максим. — Чем?
— Чем угодно. В вашем мире, «Архитектор», земля пропитана тем, что мы оставили после себя. Тяжёлые металлы, остатки ракетного топлива, промышленные растворители, антифризы… Снег и талая вода могли принести это к вам. Проверьте ваши источники воды. Симптомы похожи на отравление, например, этиленгликолем. Он сладковатый на вкус, ребёнок мог наесться снега. Для точного диагноза нужен токсикологический анализ крови, но без лаборатории… Ищите источник. Немедленно. Изолируйте его. Лечение — это в первую очередь прекращение поступления яда в организм и поддерживающая терапия.
* * *
Они вернулись под вечер. «Нива», покрытая коркой грязного снега, тихо вкатилась во двор. Борис и Денис вышли из машины. Усталые, замёрзшие, но с выражением сдержанного удовлетворения на лицах. Двигатель А-01, тщательно укутанный в брезент, лежал в небольшом прицепе, который они притащили следом.
Доклад Бориса был коротким, почти военным.
— Задача выполнена. Контакт с «Маяком» установлен. Они передали двигатель А-01, в отличном состоянии, на консервации. И три листа нержавеющей стали, толщина — три миллиметра. Идеально для колонн. Взамен мы провели первичную диагностику их техники. Состояние плачевное. «Кировцы» практически мертвы. Я оставил им список необходимых работ и запчастей.
— Что с «Батальоном»? — спросил Максим.
— Они там. Стоят лагерем в километре от фермы. Лейтенант Котов держит нейтралитет. Он выполняет приказ Гриценко — «обеспечивать безопасность». На деле — осуществляет психологическое давление. Фермеры напуганы. Фёдор, их лидер, держится, но я видел, как его люди смотрят на солдат «Батальона». Как на силу, которая может защитить.
— Мы «отремонтировали» их «Урал», — добавил Денис, криво усмехнувшись. — Как ты и сказал, Максим Николаевич. Угол опережения впрыска, топливная смесь. Через пару дней интенсивной эксплуатации у них начнутся проблемы.
— Хорошая работа, — кивнул Максим. — Вы сделали их зависимыми. Это лучшее оружие в этой войне.
— Есть ещё кое-что, — сказал Борис, и его лицо стало серьёзным. — Гриценко начал «гуманитарную программу». Он раздаёт фермерам солярку. Немного, по десять литров на двор. И муку. В обмен на подписку о «лояльности». Он покупает их, бать. Дешево и эффективно.
* * *
Эта новость стала последней каплей. Гриценко вёл свою игру — медленно, но верно, стягивая вокруг них петлю не блокады, а влияния.
— Мы слишком долго сидели в обороне, — сказал Максим тем же вечером в мастерской, где он и Семён заканчивали сборку автоматической турели. — Пока мы строим стены, он строит империю.
Проект «Страж» был его асимметричным ответом. Не оружие нападения, а инструмент тотального контроля над «нулевым периметром». На следующий день они подняли турель на крышу. Массивная, угловатая конструкция, увенчанная хищным стволом пулемёта ПКТ. Она заняла позицию на углу, прикрывая основной сектор подхода к дому.
Мила, из своего командного центра, провела калибровку.
— Андрей, запусти «мишень-один», — скомандовал Максим по рации.
Внизу, во дворе, Андрей и Семён запустили самодельное устройство: стальной лист, приваренный к санкам, который тянул по заснеженному двору небольшой электромотор от лебёдки.
— Вижу цель. Движется, скорость — пять километров в час, — доложила Мила, глядя на экран. — Система захватила.
— Подтверждаю, — сказал Максим. — Цель — «мишень-один». Огонь.
На крыше «Страж» ожил. Беззвучно, плавно, как живое существо, турель развернулась, ведя движущуюся цель. Ствол пулемёта нашёл упреждение. Короткая, злая очередь из трёх выстрелов разорвала тишину. Стальной лист на санках пронзило тремя аккуратными отверстиями, и он с лязгом упал в снег.
— Отбой. Возврат в режим наблюдения, — скомандовал Максим.
Николай, наблюдавший за тестом с балкона, одобрительно крякнул.
— Хорошая машинка. Злая.
«Страж» заступил на своё первое боевое дежурство. Он был их безмолвным, всевидящим, никогда не спящим часовым.
* * *
Поздно вечером, когда дом уже засыпал под ровное дыхание «Левиафана», Варя не могла найти себе места. Слова профессора — «ищите источник» — стучали в её голове. Она проверила воду в скважине, осмотрела теплицу — растения были здоровы, зелёные, полные жизни. Источник был не там.
Она вошла в детскую, где спали Андрей и пришедшая к нему Лена. Серёжа лежал в отдельной комнате, превращённой в изолятор, под присмотром Екатерины. Варя поправила одеяло на сыне.
