В пасти «тигра» - Александр Александрович Тамоников
Глеб вернулся и снова спрыгнул в окоп. Бежать дальше, даже по подлеску, было опасно, а в планы Шубина не входило погибнуть, так и не установив, вышли ли немцы им в тыл и правый фланг.
Оказалось, что вышли. Но Галиев, после того как Шубин выпустил ракету и предупредил об опасности окружения, и сам догадался послать на правый фланг людей для усиления обороны.
– Вовремя мы все-таки развернуться не успели, – пояснил Глебу старшина Жданов – радист с одной из САУ, который был поставлен старшим лейтенантом Самариным командовать защитой правого фланга. – Заметили немца уже тогда, когда он сзади совсем близко подошел и открыл по нам огонь. Боец, что был послан к нам от майора, добрался уже после начала атаки. Орудие разворачивали уже по ходу боя. Но стрелять не получилось. Очень уж близко подошли к нам фрицы, – не прекращая отстреливаться от наседавших на бойцов немцев, рассказывал Жданов.
Глеб присоединился к ним, подняв и нацепив на голову каску убитого немцами пехотинца. Разговаривать было некогда, разговоры отвлекали от боя. Фашисты наседали, не давая окруженным со всех сторон бойцам расслабиться хотя бы на секунду. Натиск длился минут двадцать, затем накал боя стал снижаться, а вскоре атака и вовсе захлебнулась. Немцам не удалось застать красноармейцев врасплох, как они это задумывали, и потому запал энтузиазма у них быстро иссяк. Практически все, кто зашел с тылу, были уничтожены, остальные отступили, поняв всю бесполезность дальнейшего окружения.
– Уползли, гады, – вытирая пот со лба, заметил Жданов. – Нечего было соваться.
– Без помощи и без дополнительных боеприпасов мы долго не продержимся, – заметил один из бойцов. – У меня патроны закончились. Пришлось стрелять из карабина убитого товарища. А сколько в нем патронов, в том карабине?..
– Потери большие? – оглядываясь по сторонам, спросил Шубин, но никто на этот вопрос не знал ответа, и Глеб, сняв каску, сказал Жданову: – Пойду узнаю, что там и как. Заодно подсчитаю потери.
Пока он дошел до Галиева, который оказался легко раненным в голову, выяснил, что половина всех бойцов, что находилась на правом фланге, вышла из строя. Тяжелораненых было немногим меньше, чем убитых. К тому же оставшиеся в живых жаловались на нехватку патронов, из чего следовало, что если третья атака немцев будет такой же активной, какой была и предыдущая, потерь будет гораздо больше.
– А, капитан, – встретил Глеба улыбкой майор. – Живой. А меня вот задело малость, – приложил он руку к повязке. – Но это пустяки. Царапина, можно сказать. До свадьбы заживет, – добавил он, заметив беспокойство в глазах Шубина. – Ты мне скажи – у нас большие потери? Хотя откуда тебе знать…
– Правый фланг потерял половину состава, не меньше. Человек сорок осталось. А вот что на левом фланге – не знаю.
– У нас в центре, как мне успели передать, – ответил Галиев, – осталось двадцать три бойца. Из них с тяжелыми ранениями – четверо. Как дела обстоят на левом фланге, пока тоже не знаю, и послать туда пока никого не посылал. Сержанта Силкина убили. Самоходка у нас одна только осталась. Да и на той, как я понял, некому воевать. Самарин тяжело ранен, остальные убиты, – с сожалением добавил он.
– Сам схожу. – Глеб встал с ящика, на котором сидел рядом с Галиевым. – Вам бы полежать, товарищ майор, – заметил он.
– Полежу, когда убьют, – усмехнулся тот. – Иди, капитан, и возвращайся. Мне, как командиру, надо точно знать, сколько мы тут сможем продержаться. До рассвета еще далеко, – вздохнул он.
Глеб шел по траншее и все больше и больше мрачнел. Убитых было много. Слишком много. А раненых, которых два оставшихся после неудачной переправы санитара сносили в подлесок, было еще больше. Среди раненых, которые еще только ждали своей очереди, Шубин увидел и старшего лейтенанта. Самарин был ранен в грудь, он тяжело дышал. Глеб присел рядом с ним на корточки и сказал:
– Ничего, Самарин, держись. Свяжемся с правым берегом, оттуда вышлют за вами плоты или лодки. Главное – продержаться. Осталось – самую малость.
– Ты меня, капитан, не утешай. Я сам свой срок знаю, – с трудом разлепив запекшиеся от крови губы, тихо ответил старший лейтенант. – Мне цыганка еще в мирное время нагадала, что умру в тридцать три года. А мне как раз столько и есть. Так что…
Он не договорил, закашлялся.
– Молчи уже. Глупости все эти гадания и бабские суеверия. А ты не баба небось. Зачем всему веришь? – резко ответил Шубин. – Сейчас выясню, какая обстановка на левом фланге, и вернусь к Галиеву – пускай связывается с командованием. Надо как-то останавливать немца. Иначе вся переправа застопорится.
Хороших новостей на войне всегда бывает немного. Поэтому тот факт, что единственное оставшееся на левом фланге орудие тоже было подбито, а из артиллеристов остался жив один только наводчик Хлынов, ничуть не удивил Шубина.
Когда Глеб дошел до места, где располагался расчет, то увидел покореженную и перевернутую набок пушку, да еще тела бойцов, разбросанные взрывом. Хлынов сидел на краю окопа, зажав голову между ладонями. Он словно бы и не слышал, что к нему подошли, – сидел, не шевелясь и ни на что не реагируя.
– Жив? – положил ему руку на плечо Глеб.
Хлынов поднял голову и с удивлением уставился на Шубина. Затем встал и, одернув гимнастерку, сказал глухо:
– Я и не слышал, как вы подошли, товарищ капитан.
– Ты контужен?
– Вроде нет, – качнул головой артиллерист. – Вас сейчас хорошо слышу. Но в голове гул и подташнивает. Это, наверное, из-за близкого взрыва. Пройдет скоро, – ответил Хлынов.
– Может, к тебе санитара прислать?
– Не надо, у них сейчас и без меня работы хватает. Пройдет, – повторил он и, застонав, снова обхватил голову руками. – Если я уйду, то кто будет держать оборону на левом фланге? Видите, что творится? – махнул он рукой на тела товарищей.
– Вижу, – нахмурился Глеб. – Ладно. Я сейчас к тебе людей пришлю.
Шубин отправился в обратную сторону. Через несколько метров, дойдя до нескольких бойцов, что отдыхали, прислонившись к стенкам окопа, он спросил у них:
– Старшина Лепатов жив?
– Жив я, товарищ капитан. – Один из красноармейцев, лицо которого было все в крови и черным от земли и гари, налипшей на него, встал и посмотрел на Шубина. – Не признали меня?
– Не признал, старшина, – ответил Шубин. – Вы все сейчас на одно лицо – чумазые, как черти, – улыбнулся он.
Бойцы переглянулись и рассмеялись, глядя друг на друга.
