В стране «Тысячи и одной ночи» - Тахир Шах

– Сложно сказать, – ответил он.

Я сменил тему разговора, спросив Валида о его детях. Он тут же расплылся в улыбке.

– У меня Али, ему семь. И Дунья пяти лет. Мои солнечные лучики в пасмурный день, – сказал он.

– Дети – большая ответственность.

– Дети что глина – какими вылепим, такими и будут.

Похоже, Валиду понравилось собственное сравнение.

– Важно заложить в них правильные ценности, объяснить, что хорошо, что плохо, – сказал я.

– Да, они должны расти честными и всячески избегать бесчестья.

Примчался двоюродный брат. Съел три круассана и умчался, не сказав ни слова.

– Неплохой парень, – сказал я, когда он ушел.

– Он был очень дружен с моей сестрой, – сказал Валид. – Они должны были пожениться – так решили обе семьи.

– Брат сильно горевал?

Валид кивнул, обхватив голову руками.

– Еще как! – сказал он. – Ведь в сущности моя сестра девушка хорошая. Какой позор, какой позор!..

– Не понимаю, – сказал я. – Почему позор?

Валид поднял голову. В его глазах стояли слезы.

– Амина запятнала честь нашей семьи, опозорила нас. Мы сделались всеобщим посмешищем, – сказал он.

– Как могут над вами смеяться, когда у вас сестра умерла? Это же кощунство!

Валид посмотрел в сторону. Взял чашку и, разглядывая узорчатый ободок по краю, сказал:

– Амина тайком сбежала с французом. Она теперь во Франции.

– Так, значит, она не умерла?

– Для нас она все равно что мертва, – сказал Валид.

Вскоре всему Фесу стало известно о нашем желании купить дом. Нашем, да не совсем. Я и правда мечтал о старинном доме с внутренним двориком где-нибудь в медине. Но знал, что Рашана не будет в восторге. К тому же наше финансовое положение не позволяло нам роскошествовать. Когда жена увидела Дар-Калифа, ей и он показался слишком большим.

Двоюродные братья Валида почли своей прямой обязанностью найти мне подходящий дом. Их стремление воплотить мою мечту в жизнь подогревалось страстным желанием осуществить свою мечту – перебраться из медины в современный многоквартирный дом.

В тот день я встретился с еще одним братом Валида; дома, которые он повел меня смотреть, находились в самой глубине медины, там, где все оставалось по-прежнему. Посещающие Фес иностранцы идут проторенными туристическими маршрутами. И мало кто из них сворачивает с традиционного пути, углубляясь в дебри лабиринта.

Брат Валида, Абдурахман, сказал: любой дом продается.

– Без денег иностранцев городу конец, – сказал он. – Все и так уже разваливается.

Абдурахман был прав. Сотни домов обросли подпорками: где одна-две, а где целый лес. По мере того, как семьи разрастались, в старых домах надстраивали этажи – стены и разъезжались. За утро мы осмотрели десятка два домов. У меня в голове образовалась каша: фонтаны, мозаики, балконы, рельефная штукатурка, роспись по дереву, апельсиновые деревья, мраморные полы…

Я и не думал спрашивать про Амину, но Абдурахман сам заговорил о ней.

– Ей было семнадцать, – громко сказал он, пока мы пробирались через стадо навьюченных мулов, шедших навстречу. – Она была такой хорошенькой, любимица всей семьи. Родители задумали выдать ее замуж за одного из двоюродных братьев Валида, их сосватали еще детьми.

– Да, я видел брата, – сказал я.

– Он не слишком-то разговорчив, – сказал Абдурахман, – наверняка Амина с ним скучала. В «Макдоналдсе» она познакомилась с одним парнем – он увез ее к себе во Францию.

– Представляю, как разгневаны ее родители.

– И не говорите, – сказал Абдурахман. – Они били себя кулаками в грудь, рыдали, причитали, рвали на себе волосы. И все-таки решились.

– На что?

– Похоронили свою дочь.

Днем я случайно повстречал Твиггера. Он торговался с продавцом за пару вышитых дорожных сум, которыми навьючивают мулов. Я спросил, есть ли у него для начала мул.

– Всему свое время, – сказал Твиггер. – В этом деле спешка только вредит. Я уже нахлебался от продавцов мулов, всучивших мне второсортный товар.

– Это где же, в Марокко?

– Нет, в Монголии. Ох, и наварили они на мне. Подсунули, мошенники, никудышных мулов.

– А как выбрать хорошего?

– Надо проверить, нет ли у него потертостей.

– Где?

– Да везде. Но особенно на спине и крестце, – сказал Твиггер. – Если найдешь потертости, разворачивайся и уходи. Каким бы кротким мул ни казался. Когда покупаешь мула, сантименты неуместны.

Твиггер бросил продавцу пачку свернутых мелких купюр и сгреб сумы.

После чего спросил меня, не подыскал ли я еще дом?

– А то тут есть один, за углом, – сказал он.

– Сколько за него хотят?

– Столько, сколько стоит комнатушка в Лондоне или Нью-Йорке.

Через две минуты мы стояли в величественной гостиной огромного родового поместья. На территории были три главных дворика с четырьмя комнатами по периметру, давно пересохшие мраморные фонтаны, изысканно расписанный потолок из кедра. Стены в каждой комнате были покрыты мозаикой, кончавшейся на высоте чуть выше человеческого роста; мозаика представляла собой геометрические узоры из миллионов вырезанных вручную кусочков.

Дом пустовал, за исключением верхней гостиной – в ней устроил мастерскую старик, делавший сандалии. Вместе с ним жила стая ручных голубей. Птицы гнездились в углублении позади роскошно расписанного потолка. За десятилетия они уделали всю комнату.

Обувщик сказал, что ни разу не выходил на улицу.

– А как же за покупками? – поинтересовался я.

– Нет-нет! – испуганно воскликнул он. – Никогда!

– Что же вы едите?

– Сосед приносит.

– И давно вы живете в этом доме?

– Да с рождения… уже шестьдесят лет.

– А вы не задумывались, что живете во дворце?

– Дом и дом.

– Но ведь это дворец.

– Правда?

– А где ваша семья?

Старик продел толстую нитку в иглу. И, не поднимая головы, сказал:

– Вот эти птицы и есть моя семья.

Перед самым отъездом из Феса я прогуливался по улочкам медины, фотографируя мастеров традиционного промысла – они выковывали из металлических листов узорчатые лампы. Вдруг на глаза мне попалась витрина магазина – казалось, магазин стоял не на своем месте. За тысячу лет существования медины все в ней приняло обшарпанный вид, а магазин был новеньким. Пустая витрина магазина ни о чем не говорила, единственной подсказкой служила маленькая черно-белая табличка перед входной дверью. На ней было написано: «Услуги».

Мне стало любопытно, и я зашел.

В магазине сидел молодой, цветущего вида человек. Высокий, кровь с молоком – казалось, рубашка на его широкой спине вот-вот разойдется пополам. В огромных ручищах парень держал миниатюрную Библию и читал про себя, шевеля губами. В углу стояла гитара с ярким ремешком – всех цветов радуги.

Когда я вошел, парень поднял голову. Резко выпрямившись, он приветствовал меня.

Я спросил, что за услуги они предлагают.