История Русской Православной Церкви. 1900-1927 - Протоиерей Георгий (Митрофанов)
Проработав совсем немного преподавателем, в 1894 году игумен Сергий возводится в архимандриты и направляется в Афины настоятелем посольской церкви.
У русского духовенства того периода времени не было советских комплексов: желания попасть за границу и сидеть там с ощущением собственного величия и значимости для Русской Церкви. Знакомясь со многими дореволюционными жизнеописаниями, видишь, как они тяготились пребыванием за границей и стремились на родную почву.
И для него это был достаточно сложный период, хотя православная Греция давала довольно пищи и для молитвы, и для богословских размышлений.
В 1897 году его возвращают из Греции, но не в Россию, а направляют сразу помощником начальника православной японской миссии. Опять он оказывается почти на 2 года в Японии. Видимо, во время очередного морского путешествия в Японию, во время бури, он простудился, у него было осложнение на уши, и слух у него впоследствии был довольно слабым.
В 1899 году он окончательно возвращается в Россию и оказывается уже в должности инспектора СПбДА. А 25 февраля 1901 году он становится ректором СПбДА, в Троицком Соборе его возводят в епископа Ямбургского. Действительно, чаще всего ректорами СПбДА были викарные епископы.
Обратите внимание на поразительную деталь: ему всего лишь 34 года, а он уже епископ и ректор. Антоний (Храповицкий) тоже стал ректором, будучи еще молодым человеком. Синодальная система была, конечно, очень косной, со многими издержками, но геронтократии в Церкви не было.
До 1905 года он – ректор СПбДА. Это был период, чрезвычайно яркий в нашей общественной, культурной жизни. Действительно, в обществе происходит все большее обращение к богословским темам, к богословским сюжетам. Начинаются дискуссии у русских философов, писателей, поэтов, художников на религиозные темы.
С 1901 года начинают действовать религиозно-философские собрания, на которых председательствует именно он, епископ Ямбургский Сергий, ректор СПбДА. Это был, действительно, уникальный прецедент, потому что традиционно наша интеллигенция рассматривала духовенство, в лучшем случае, как невежественных мракобесов, а в худшем – просто как филиал Министерства внутренних дел, только обряженный в особые одежды. Стереотип был очень силен.
На рубеже XIX–XX веков элита русской интеллигенции и все значительные русские писатели, философы (именно значительные, а не те, о которых нам говорили в школе), оказываются обращенными к Церкви. И было очень важно это поддержать.
Поражает то, как на этих религиозно-философских собраниях, на которых были люди очень разные (и глубоко верующие, и религиозные декаденты: Мережковский, Розанов, Блок), ведет себя русское духовенство и тот же епископ Сергий. Они не просто говорят на равных с элитой русской интеллигенции, с интеллигенцией мирового уровня, но они открывают ей и нечто новое для нее самой.
Это был очень плодотворный диалог, и поражает в этом диалоге сочетание колоссальной эрудиции, в особенности епископа Сергия, строгого его православия, и одновременно – глубокой терпимости к самым причудливым воззрениям, которые высказывали тот же Мережковский или Розанов (я беру самых крайних представителей интеллигенции этого времени, потому что среди русских философов были люди, которые старались быть последовательно православными в своем творчестве, скажем, кн. Евгений Трубецкой, который участвовал в деятельности религиозно-философского общества в Москве).
И поражает в начале ХХ века то, что Православная богословская традиция представляла себя не как нечто пещерное, косматое, боящееся культуры, не способное вести диалог, кропилом и кадилом отбивающееся от проблем современного общества, но как нечто такое, что говорило, действительно, как власть имеющее; как Христос говорил в Свое время с миром, легко пересматривая вековые устои фарисейских законов, так и русское богословие этого времени вело плодотворнейший диалог с нашим культурным обществом.
Тот самый Сергий, который в 1943 году будет встречаться со Сталиным на руинах Русской Церкви, русской культуры, – это живое воплощение той замечательной богословской традиции, которая была полностью уничтожена, задавлена здесь, но которая продолжалась в эмиграции.
Обратим внимание на этот аспект его личности: жизнь не позволила епископу Сергию реализовать себя как выдающегося богослова. Но тогда он начинал как молодой образованный архиерей, блестящий богослов, очень тонкий церковный политик и администратор. Не случайно в СПбДА епископ Сергий был профессором кафедры истории разбора Западных исповеданий. Это была очень сложная кафедра, которая предполагала не кликушеские поношения всего того, что казалось неправославным, а серьезное знание и Православия, и инославия. Вообще интересно в этом отношении сравнивать две традиции: традиции сравнительного богословия Петербургской и Московской духовной школы. Они были очень разные, но при сопоставлении давали удивительный синтез Православного взгляда на инославие.
Епископ Сергий много публикуется в богословских журналах и одновременно начинает активно задействоваться Синодом в церковно-общественной деятельности. С 1902 года он – председатель комиссии при Святейшем Синоде по старокатолическому и англиканскому вопросам.
Тогда был исторический момент в истории взаимоотношений Православия и инославия. Старокатолики, остававшиеся в своей догматике почти православными, сохранявшие в неповрежденности сакраментальную жизнь, стояли перед перспективой вхождения в Православную Церковь. Именно Русская Церковь выступила с инициативой вернуть старокатоликов в Православную Церковь, но, к сожалению, тогда эти переговоры ни к чему не привели, и кончилось все очень печально: старокатолики, быстро вырождаясь в секту, пошли на евхаристическое общение с протестантами и тем самым потеряли право называться Церковью, сохранявшей церковную иерархию и евхаристическую традицию. Теперь старокатолики представляют собой одну из разновидностей протестантизма.
Но тогда это было очень перспективно, точно так же, как перспективно было поддержать инициативы части англиканских богословов и иерархов, которые почувствовали, как англиканство быстро вырождается в радикальный протестантизм, и пытались от многого отказаться, но им нужна была поддержка. К сожалению, диалог этот не имел должного развития, и большая часть тех англиканских богословов и священнослужителей, которые испугались перспективы дальнейшей протестантизации англиканства, ушли в католичество, а не в Православную Церковь. А англиканство в ХХ веке пошло все больше по пути радикализации своих протестантских принципов – притом, что постоянно происходит от них отток людей, наиболее глубоко чтущих церковное Предание и святых отцов, в католичество. Редки случаи перехода их в Православие, значительная их часть приходится, в основном, на последние десятилетия, когда они лучше познакомились с Православием.
6 октября 1905 года, несмотря на его довольно резкое выступление по поводу событий 9 января 1905 года, владыка Сергий возводится в сан архиепископа и назначается на Финляндскую кафедру. Он уже правящий архиерей.
Здесь он очень успешно продолжает дело митрополита Антония (Вадковского) и опять проявляет свой удивительный церковно-дипломатический талант. Он очень хорошо строит отношения с финскими лютеранами и вообще с финским обществом, которое было настроено очень антирусски, антиправославно.
С 1907 года архиепископ Сергий возглавляет особое совещание при Синоде по выработке общего
