Православные подвижницы XX столетия - Светлана Владимировна Девятова

Часто она не ложилась спать, а родным объясняла: «12 часов ночи нельзя проспать и 3 часа ночи нельзя проспать». А утром в 6 часов она опять молилась. Так и провела Манюшка всю свою жизнь в молитвах перед иконой Божией Матери.

Манюшка никогда не жаловалась на трудности. Только в конце ее жизни мы услышали от нее: «Что-то стала головка кружиться». Когда мы говорили, что нас кто-то обидел, Манюшка говорила: «Прости его, Господи!» — и молилась за того человека. Всегда наставляла нас молиться Матери Божией, просить помощи, заступления Царицы Небесной и как можно чаще читать молитву «Отче наш», ходить в церковь.

Присутствие матушки Марии в нашей семье придавало нам чувство спокойствия, благодати, святости. И сейчас, приходя на ее могилку, мы получаем невидимую поддержку, уходим с облегченной душой и спокойным сердцем».

Схимонахиня Сепфора (Шнякина)

(1896–1997)

19 марта 1896 года в селе Глухово Гавриловского уезда Тамбовской губернии, в многодетной крестьянской семье у Николая и Матроны Сенякиных родилась дочь, девочку назвали Дарьей. Из тринадцати детей, родившихся у Сенякиных, выжило только трое: Дарья и ее братья Василий и Павел. Первый брат был впоследствии убит на войне 1914 года, второй при раскулачивании, в начале 30-х годов.

Старица вспоминала: «Жили мы хорошо с родителями, ходили в храм… Икона на вратах… Монахи были в родне моего отца: один монах, а другой жил как монах — все знал… В маминой родне было три монахини и один монах».

Старица вспоминала, что ее дед Алексей много ездил по святым местам, в 1903 году привез ей в подарок четки. А монахини, жившие в с. Глухово при храме Покрова Божьей Матери, обучая ее шитью и ткачеству, советовали во время работы произносить молитву «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешную…»

После кончины отца, в 1916 году, к Дарье посватался молодой односельчанин Димитрий Шнякин, Матрона благословила этот брак. В 1917 году у молодых родилась дочь Александра, затем сын Владимир, который умер младенцем. И в 1922 году — дочь Параскева.

В 1933 году началось массовое «раскулачивание» крестьян. Незадолго до этого Димитрий уехал на заработки в Болохово, надеялся устроиться на новом месте и вызвать семью. Старица вспоминала: «В 1933 году, на Покров, нас раскулачили. Прямо взяли за руки и вывели за ворота: иди куда хочешь… И стали ломать избушку — по бревнышкам весь дом разобрали». Дарья с детьми осталась на улице, их приютила бедная вдова Агафья, которая жила на краю села. Дочь Параскева, вспоминая те времена, рассказывала: «Что ели? Травку вот… Всю и поели, что у дома росла. Да как быстро она росла-то, прямо диво. Натолчем, бывало, какой крупицы туда, если есть… Хлеб пекли из картошки: немного муки добавим — и хорошо. Мама шила много на заказ, вот, глядишь, узелочек и дадут. А так и милостыню просили, что ж… В зиму холодновато было: топить нечем — ни дров, ни соломы… «Вы, — говорят, — кулаки, вам не положено». Собирали на полях сухие подсолнухи, связывали и топили ими. Иной раз навозом».

В середине тридцатых годов Дарья с детьми переехала жить к мужу в Болохово, там они проживали до начала Великой Отечественной войны.

В 1950 году Дарья овдовела, дочери к тому времени уже выросли и могли позаботиться о ней, семья переехала в поселок Киреевск. После кончины мужа она еще не была монахиня, но к ней уже обращались за советом или утешением. Ее хорошо знали священники и весь клир храма, бывавшие там монахи и многие миряне. Дома она с дочерьми читала акафисты, вычитывала одна свое молитвенное правило. Однажды во время уединенной молитвы Дарье было видение: ангелы совершали над ней какой-то обряд. Когда они начали одевать ее в монашеские одежды, она поняла, что это — постриг. Дарья поехала в лавру, чтобы на исповеди рассказать о своем чудном пострижении в иночество. Тогда ее благословили на постриг в мантию, который совершили здесь, в Свято-Троицкой Сергиевой лавре, 20 октября 1967 года. Она была наречена Досифеей.

Матушка Досифея поселилась в Сергиевом Посаде у дочери Александры, к тому времени Александре удалось устроиться там на работу, приобрести жилье. Однако матушке часто приходилось уезжать в Киреевск, так как в маленькой комнате Александры и в пристройке все время кто-нибудь ночевал: родственники, знакомые, паломники.

Многие люди обращались за советом к монахине Досифее. Пользовавшаяся советами матушки с отроческого возраста П. вспоминает: «Трижды матушка спасала меня от нечаянной смерти. Первый раз, это когда перед родами приложилась у нее к иконе Царицы Небесной. Медицинские заключения свидетельствуют о немалом удивлении врачей, что я и мой ребенок остались живы. После родов матушка многое мне открыла: «Смерть твоя была близка. Если бы не Царица Небесная, ты бы умерла». Прямо так и сказала… По ее доброму совету я, отправляясь в дорогу, всегда брала с собой икону святителя Николая. В одну такую поездку случилась авария с автобусом, и я осталась жива лишь потому, что молитвы матушки удержали меня от того места, куда я хотела поначалу сесть.

Из воспоминаний монахини С.: «Как-то приезжает племянник, делится со мной своей бедой: назначили ему операцию в Москве. Перетрудился с отцом на тяжелой физической работе, да и сорвал себе позвоночник. Я его отправляю к матушке, а та ему говорит: «Никакой операции, только тяжелого не поднимай». Он ее послушал, и все обошлось.

Духовные чада старицы рассказывали, что у нее была удивительная память, она много знала молитв, высказывания святых старцев. Часто она советовала и им делать выписки, чтобы лучше запомнить прочитанное в духовных книгах: «Прочтешь, просеешь — и забудешь. А если запишешь — попадется бумажка, и вспомнишь».

В декабре 1989 года владыка Серапион, митрополит Тульский и Белевский, постриг монахиню Досифею в схиму с именем Сепфоры.

Старицу очень беспокоило то, что ей придется умереть в миру. Долго она молилась Матери Божией, и вот однажды ночью во сне она получила ответ на волнующий ее вопрос от Богородицы. Старица позже расскажет: «Мне было во сне такое видение… Я скорбела, что мне, схимнице, придется умереть в миру, а Она мне сказала: «Ты в миру не умрешь, ты умрешь в монастыре в Клыково». И все, кто ни приезжал, на меня смотрели удивленными