Буканьерки - Эдит Уортон
(Кончита, хихикая, показала письмо Нэн, которая серьёзно ответила: «Передай своей матери, что у нас в Лонглендсе двадцать пять балконов с видом на сады, где Тедди мог бы петь серенады, но вот подходящих слушательниц нет».) На самом деле Нэн приглашала Тедди в Лонглендс на Рождество, но Кончита вынуждена была сообщить их матери, что ни одна молодая леди не воспылала к нему страстью.
Свежие известия миссис Элмсворт о Мэйбл натолкнули миссис Клоссон на новую мысль.
– Раз уж Мэйбл теперь гостит у Лиззи – это ведь в Лондоне, верно? – как вы думаете, Тедди мог бы съездить туда в гости? Там он, возможно, познакомится с какой-нибудь хорошей девушкой, это куда лучше, чем в провинции. Ему даже не пришлось бы ехать так далеко.
Миссис Сент-Джордж не могла отрицать, что, раз Кончита через брак породнилась с Джинни и Нэн, её мать считалась связанной с семейством Сент-Джордж, но, когда миссис Клоссон, чья фигура, закутанная в роскошные меха и почти шарообразная, спустилась к своей карете, миссис Сент-Джордж, ожидая экипажа, последовала ритуальному завершению встречи трёх подруг.
– Я как никогда уверена, – зловеще сказала она миссис Элмсворт по секрету, – что миссис Клоссон… миссис де Сантос-Диос… divorcée – такого у нас в семье или в семье полковника никогда не было!
XXXIV
Белфилд находился не в Лондоне, как предполагала миссис Клоссон, однако был так близко, что мистеру Робинсону не требовалось держать дом на Винсент-сквер открытым или содержать pied à terre[77] в Вестминстере для тех случаев, когда заседания палаты задерживались до поздней ночи. Это было готическое здание восемнадцатого века, постепенно зараставшее мхом и плющом, достаточно вместительное для приёма большого числа людей, но лишённое собственных земель; однако гости при желании могли оставлять своих лошадей в конюшнях Робинсонов и наслаждаться охотничьими угодьями, к которым примыкали сады Белфилда, а также сады близлежащего Бейнтона, дома, в который, как было известно, наведывался сам принц Уэльский.
С прибытием Мэйбл в Белфилд после пересечения океана и приездом Нэн из Котсуолдса пять девушек, познакомившихся в Саратоге почти шесть лет назад, собрались вместе впервые со свадьбы Вирджинии.
Все они, кроме одной, были матерями. Малышка Розабель Уиттакер и её кузен Эней Робинсон находились здесь, в доме. Сын Кончиты (зачатый, хотя немногие знавшие об этом уже всё забыли, в Саратоге) и двое детей Джинни были в детских комнатах у себя дома. Однако Анабель, на которой лежала ответственность за продолжение целой династии, потеряла наследника по своей вине, и, хотя это было известно только ей, её мужу и его матери, она отказывалась содействовать рождению нового. Когда Мэйбл, обрадованная воссоединению с подругами и жаждущая узнать их истории, спросила, каково это – когда тебя называют «ваша светлость», Нэн ответила с горечью: «Я часто чувствую себя… неловко. Я медленно осваиваю эти правила». На часах было пять, и дамы пили чай в гостиной. Нэн всё ещё была в дорожном платье. Остальные надели свободные, изящные чайные платья кораллового, персикового, алого цветов, а наряд Мэйбл, как и полагалось, был чёрным – но с изюминкой; украшенное тысячей крошечных складочек, изящных рюшей и полосок, из воздушного угольно-чёрного кружева, оно выгодно оттеняло ясное лицо, оживлённое улыбкой, которая больше не была такой широкой.
– Девочки, наконец-то, столько времени прошло!.. – Лиззи лихо подняла серебряный чайник в сторону своих гостей, которые ответили, подняв свои чайные чашки. – И это в последний раз, когда мы вот так сидим одни, – сказала она. – Остальные будут к ужину.
– Кто ещё придёт? – спросила Вирджиния, томно перебирая аметистовый браслет.
– Я думаю, вы всех знаете. Дэшли, Клайды, Гораций Биглз… и сэр Бласкер Трипп, – закончила Лиззи, скромно покосившись на Кончиту, которая лишь недовольно произнесла:
– Я думала, Гай Творт приедет?
– Да, он собирался. – Лиззи обвела всех взглядом и остановилась на Нэн, но та уже отвернулась, чтобы поставить свою чашку с блюдцем на столик рядом с собой. – Однако утром я получила от него записку, где он «выражал сожаление». Какой-нибудь политический кризис, смею предположить.
– Кто такой Гай Творт? – спросила Мэйбл.
– Он очарователен, дорогая, – сообщила ей Кончита, – и не пытается произвести впечатление. Но я просто поражена, что его не будет здесь, Лиззи! Он вдовец, – Кончита снова повернулась к Мэйбл, – который, кажется, не горит желанием изменить свой статус.
– Может быть, он боится Мэйбл. – Розовые губы Вирджинии изогнулись в игривой улыбке.
– Скорее уж, роковой красоты Кончиты, – рассмеялась Мэйбл.
– Ну, разумеется, все мужчины меня боятся. – Кончита лениво потянулась, заложив руки в длинных струящихся рукавах за голову. – Вообще-то, я подозреваю, что это о тебе он грезит, Лиззи.
– Сомневаюсь. – Лиззи одарила лукавой улыбкой Анабель. – Он отказался, как только узнал, что Нэн собирается здесь быть. Думаю, он тайно влюблён в малышку Нэн и не смеет доверять себе в её присутствии.
– А, ты раскрыла правду! – Нэн весело подхватила, исказив черты лица в ту смешную гримасу, которую она обычно корчила, чтобы рассмешить остальных девушек.
Они засмеялись, и Лиззи оживлённо сказала:
– Итак, секрет раскрыт! Но теперь, – она выглянула в окно, – кто-то подъезжает… Встретимся за ужином.
Старшие девушки – небольшая разница в возрасте, казалось, снова имела значение, и Нэн поймала себя на мысли: «Большие девочки» – выпорхнули из комнаты, словно бабочки, в пастельных тонах и чёрном.
Нэн следовала за ними медленно. Пока Мэббит занималась её туалетом, она пыталась понять, почему Гай, по словам Лиззи, передумал приезжать в Белфилд, когда узнал, что она там будет.
Неужели ей только казалось, что он любит её? Нет. С момента их встречи в парке три дня назад она знала без тени сомнений – он её любит. Она лелеяла это знание днём и ночью – зная, что не должна была этого делать, но в своём отчаянии цеплялась за него, как когда-то цеплялась за дерево во время урагана, пытаясь обхватить своими короткими детскими ручками ствол, чтобы её не сдуло ветром… И поскольку он любил её, он держался от неё подальше. Понимая, что любовь к ней невозможна, он не хотел видеть её лишь среди других людей, вынужденный тщательно обдумывать каждое слово, каждый взгляд… он не хотел её компрометировать.
А может, исстрадавшееся сердце напомнило ей, он также – что естественно – не хотел компрометировать и себя… и всё своё будущее.
Конечно,
