Буканьерки - Эдит Уортон
– О, Клэрхен? Да, когда у меня настроение постоянно скакало туда-обратно, мисс Тествэлли называла меня Клэрхен, просто чтобы подразнить.
– И больше не называет? Я хочу сказать, ваше настроение больше не скачет туда-обратно?
– Ну, боюсь, иногда ещё скачет. Мисс Тествэлли говорит, что всё никогда не бывает так плохо, как мне кажется, или так хорошо, как я ожидаю, – но я лучше буду переживать трудные часы, чем перестану верить в светлые, разве нет? Что меня действительно пугает, так это перестать вообще чем-либо интересоваться. Вам не кажется, что это хуже?
– Безусловно, это самое худшее. Но с вами этого никогда не случится, герцогиня.
Её лицо озарилось.
– О, вы так думаете? Я не уверена. Кажется, что всё тянется так долго – как будто в конце концов это должно измотать людей. Иногда жизнь похожа на поединок между нами и нашими тюремщиками. Тюремщики, конечно, это наши ошибки, и вопрос в том, кто продержится дольше.
Когда я думаю об этом, жизнь, вместо того чтобы быть слишком длинной, оказывается короткой, как зимний день… О, смотрите, там, в долине уже зажглись огни… Этот день подошёл к концу. И вдруг ты понимаешь, что упустил свой шанс. Ты повержен…
– Нет, нет, ведь скоро будут другие дни. И другие возможности. Гёте был очень молод, когда написал песню Клэрхен. В следующий раз, когда я приеду в Чемпионс, я привезу с собой «Фауста» и покажу вам кое-что из того, чему научила его жизнь.
– О, вы вернетесь в Чемпионс? Когда? До моего отъезда? – с нетерпением спросила она, и он ответил:
– Я приеду, когда меня пригласит леди Гленлоу.
Он снова увидел, как её лицо озарилось сиянием, как у Клэрхен, и поспешно добавил:
– Дело в том, что я вынужден томиться здесь без дела из-за возможных внеочередных выборов в Лоудоне. Ушант, возможно, вам уже говорил…
Сияние померкло.
– Он никогда не говорит со мной о политике. Он считает, что женщинам не следует вмешиваться в подобные дела.
Гай рассмеялся.
– Ну, я скорее согласен с ним. Но тем временем я здесь жду довольно бесцельно, когда меня призовут к действию… И как только я понадоблюсь в Чемпионсе, я приеду.
В кабинете сэра Хелмсли он и мисс Тествэлли стояли вместе перед копией «Мадонны» Россетти, принадлежавшей сэру Хелмсли. Дам из компании увели, чтобы собрать их накидки, а хозяин воспользовался возможностью, чтобы подарить свою акварель мисс Тествэлли.
– Если вы считаете, что это не слишком плохо…
Мисс Тествэлли залилась краской, что было ей особенно к лицу.
– Это безупречно, сэр Хелмсли. Если вы позволите, я покажу её Данте Габриэлю, когда в следующий раз поеду навестить беднягу.
Она с одобрением склонилась над эскизом.
– И вы позволите мне забрать её прямо сейчас?
– Нет, сначала я хочу вставить её в раму. Но Гай привезёт её вам. Насколько я понимаю, он едет в Чемпионс на пару дней с довольно продолжительным визитом.
Мисс Тествэлли ничего не ответила, и хозяин дома, который уже начинал хорошо читать по её лицу, заметил, что она воздерживается от множества комментариев.
– Вы не удивлены? – предположил он.
– Я… я не знаю.
Сэр Хелмсли рассмеялся.
– Возможно, мы скоро всё узнаем. Но пока давайте будем немного нескромны. На какую из дочерей вы ставите?
Мисс Тествэлли аккуратно поставила акварель обратно на мольберт.
– На… дочерей?
– На Коризанду или Китти? Ну, вы же наверняка заметили. Чем довольнее леди Гленлоу, тем более небрежно она себя ведёт. И только что я слышал, как она предложила моему сыну вернуться в Чемпионс как можно скорее, если он готов выдержать скучное семейное мероприятие.
– Ах да.
Мисс Тествэлли, казалось, погрузилась в созерцание акварели.
– И вы считаете, леди Гленлоу одобряет?
– Чрезвычайно, судя по её равнодушному тону. – Сэр Хелмсли задумчиво погладил свою короткую бороду. – И я тоже. Кто бы из этих барышень ни была выбрана, cela sera de tout repos[67]. У Коры глаза очень маленькие, но нос у неё прямее, чем у Китти. А это именно то, чего я хочу для Гая: что-то безопасное и не вызывающее волнений. Теперь, когда ему удалось кое-как скопить немного денег – впервые Творт сделал это своим трудом или умом, – я боюсь, что он падёт жертвой какой-нибудь беспринципной женщины.
– Да, – согласилась мисс Тествэлли с едва заметным ироническим блеском в её прекрасных глазах.
– Могу представить, как вы, должно быть, тревожитесь.
– О, отчаянно – как мать легкомысленной дочери…
– Я понимаю.
– И вы никак не прокомментируете это?
– Не прокомментирую.
– Потому что вы думаете, что в этом конкретном случае я ошибаюсь?
– Я не знаю.
Сэр Хелмсли взглянул в окно на темнеющую террасу.
– Ну, вот и он. И с ним дама. Подбросим монетку, кто это – Коризанда или Китти? Ох, нет! Да это же маленькая герцогиня, кажется…
Мисс Тествэлли по-прежнему молчала.
– Ещё одна из ваших воспитанниц! – продолжил сэр Хелмсли, дразняще посмеиваясь. Он помолчал и осторожно добавил: – И, возможно, самая интересная, да?
– Возможно.
– Потому что она самая умная – или самая несчастная?
Мисс Тествэлли быстро подняла глаза.
– Почему вы предполагаете, что она несчастна?
– Ох, – ответил он, слегка пожав плечами, – потому что вы такая неисправимая альтруистка, что, я бы сказал, ваши лебеди часто оказываются хромыми утками.
– Возможно, так и есть. Во всяком случае, она та ученица, которую я любила больше всех и особенно хотела бы оградить от несчастья.
– Ах… – пробормотал сэр Хелмсли полувопросительно.
– Но леди Гленлоу, должно быть, уже готова к отъезду; мне лучше пойти позвать герцогиню, – сказала мисс Тествэлли, направляясь к двери.
Из холла донёсся шум голосов и среди них голос леди Гленлоу, восклицающий:
– Кора, Китти, кто-нибудь видел герцогиню? О, мистер Творт, мы ищем герцогиню, и я вижу, вы давали ей последний раз полюбоваться вашим чудесным видом…
– Надеюсь, не последний, – сказал Гай, улыбаясь, подходя с Анабель.
– Во всяком случае, последний на сегодня – нам нужно немедленно отправляться в нашу долгую поездку. Мистер Творт, я рассчитываю на вас в следующую субботу. Сэр Хелмсли, неужели мы не уговорим вас тоже приехать?
Поездка обратно в Чемпионс пролетела как во сне. Чтобы уберечь себя от беспокойства, Нэн взяла за руку мисс Тествэлли и уронила голову ей на плечо. Она услышала, как одна из сестёр Гленлоу прошептала: «Герцогиня спит», – и казалось, что её окутала заговорщицкая тишина. Но ей совсем не хотелось спать; её широко открытые глаза смотрели в наступающую ночь,
