Кошмары Братьев Гримм - Якоб и Вильгельм Гримм
Птица полетела и села на дом золотых дел мастера, и стала петь свою песенку:
Меня мачеха убила,
Мой отец меня же съел.
Моя милая сестричка
Мои косточки собрала,
Во платочек их связала
И под деревцем сложила.
Чивик, чивик! Что я за славная птичка!
Мастер сидел в своей мастерской и делал золотую цепь, когда услышал птичку, которая пела на крыше дома, и песенка показалась ему очень привлекательной.
Он поднялся со своего места, и когда сошел сверху вниз, то потерял одну туфлю. Так он и на середину улицы вышел в одной туфле и в одном носке, опоясанный фартуком, с золотой цепью в одной руке, с клещами в другой.
А солнце-то так и светило на улице! Вот он и стал как вкопанный, и давай смотреть на птичку.
– Птичка, – сказал он, – как ты славно поешь! Спой-ка мне еще раз свою песенку!
– Нет, – сказала птичка, – я дважды даром петь не стану. Дай мне эту золотую цепочку, тогда я тебе и еще раз спою мою песенку.
– Вот, на тебе золотую цепь; только спой мне еще раз.
Тогда подлетела птичка, взяла золотую цепь в правую лапку, села против мастера и запела:
Меня мачеха убила,
Мой отец меня же съел.
Моя милая сестричка
Мои косточки собрала,
Во платочек их связала
И под деревцем сложила.
Чивик, чивик! Что я за славная птичка!
Оттуда полетела птичка к башмачнику, присела к нему на крышу и запела:
Меня мачеха убила;
Мой отец меня же съел.
Моя милая сестричка
Мои косточки собрала,
Во платочек их связала
И под деревцем сложила.
Чивик, чивик! Что я за славная птичка!
Башмачник услышал песенку, выбежал из дому в одном жилете и стал смотреть на крышу, прикрывая ладонью глаза от солнца.
– Птичка, – сказал он, – да как же ты славно поешь!
И жену башмачник вызвал из дома:
– Поди-ка сюда, глянь-ка на птичку! Вот так птичка, как отлично распевает!
Потом позвал он и дочь свою, и детей, и подмастерьев, и работников, и служанку, и все вышли на улицу и смотрели на птицу, и любовались ею.
А птичка была и точно красивая: перышки на ней красные и зеленые, а около шейки – словно чистое золото, а глазки у ней блистали как звездочки.
– Птичка, – сказал башмачник, – спой ты мне свою песенку еще раз.
– Нет, – сказала птичка, – дважды я не пою даром. Подари мне что-нибудь.
– Жена, – приказал башмачник, – ступай ко мне в мастерскую; там стоит у меня пара совсем готовых красных башмаков, принеси их мне сюда.
Жена пошла и принесла башмаки.
– Вот тебе, птичка! – сказал башмачник. – Ну, а теперь спой мне свою песенку.
Птичка слетела, взяла у него башмаки в левую лапку, потом опять взлетела на крышу и запела:
Меня мачеха убила,
Мой отец меня же съел.
Моя милая сестричка
Мои косточки собрала,
Во платочек их связала
И под деревцем сложила.
Чивик, чивик! Что я за славная птичка!
А пропевши песенку, птичка полетела: цепочку держала она в когтях правой лапки, а башмаки – в когтях левой лапки, и прилетела она прямо на мельницу, которая работала на полном ходу и постукивала так: плики-пляки, плики-пляки, плики-пляки.
Да на мельнице же сидело человек двадцать рабочих, которые обтесывали жерновой камень и выбивали молотками: тик-так, тик-так, тик-так – и мельница вторила их работе своим постукиваньем.
Птичка опустилась на липу, которая росла у самой мельницы, и запела:
Меня мачеха убила…
Один рабочий перестал работать.
Мой отец меня же съел.
Еще двое от работы отстали и прислушались.
Моя милая сестричка…
Еще четверо бросили работу.
Мои косточки собрала,
Во платочек их связала…
Уж только восьмеро остались при деле.
И под деревцем…
Уж только шестеро осталось.
…сложила…
Только один продолжал работу.
Чивик, чивик! Что я за славная птичка!
Тут уж и последний отстал и тоже стал слушать.
– Птичка, – сказал он, – как ты славно поешь! Дай и мне тоже послушать, спой еще раз!
– Нет, – отвечала птица, – дважды не стану петь даром; дай мне жернов, так я еще раз тебе спою.
– Да, – сказал он, – если бы жернов мне одному принадлежал, ты бы его получила.
– Да, – сказали другие, – если она нам еще раз споет, то мы отдадим ей жернов.
Тогда птичка слетела вниз, а все двадцать рабочих стали приподнимать жернов и покрикивать:
– У-у-ух, у-ух, ухнем! ух!
А птичка только продела голову в отверстие жернова, вздела его на шею, как воротник, и вместе с ним взлетела на дерево и запела:
Меня мачеха убила,
Мой отец меня же съел.
Моя милая сестричка
Мои косточки собрала,
Во платочек их связала
И под деревцем сложила.
Чивик, чивик! Что я за славная птичка!
А пропев свою песенку, она расправила крылышки и, держа в когтях правой лапки цепочку, в когтях левой – пару красных башмаков, а на шее – жернов, полетела вдаль, к дому отца своего.
В доме за столом сидели отец, дочка и мачеха, и отец говорил им:
– Что это значит, что у меня сегодня так легко, так весело на сердце?
– Нет, – сказала мачеха, – мне что-то страшно, словно бы гроза большая надвигается.
А дочка сидела и все плакала да плакала.
Тут как раз прилетела птичка и села на крышу.
– Ах, – сказал отец, – мне так весело, и солнце так прекрасно светит, и на душе у меня так хорошо, как будто мне предстоит увидеться со старым знакомцем.
– Нет, – сказала жена, – страшно мне, страшно, так что зуб на зуб навести не могу, а жилах у меня словно огонь.
Дочка же тем временем села в угол и стала плакать еще пуще, и прикрывала глаза руками, и ладони рук ее были совсем мокры.
Птичка между тем уселась на
