Сокровища Черного Бартлеми - Джеффери Фарнол
– Господи! – жалобно воскликнул он. – О господи! Мой обед!
Рот у меня был набит, и я не ответил.
– Ах ты, вор несчастный! – вскричал он. – Ах ты, грабитель с большой дороги!
– Ну и что?
Я кивнул и сделал большой глоток пива.
– Клянусь Господом Богом, он съел и выпил все, что было на обед у честного человека! – возмущался он, сжимая здоровые кулаки. – Ах ты, разбойник! Чтоб тебе гореть в преисподней!.. Гнусный мерзавец, паршивая ты собака! Высечь бы тебя хорошенько да поставить к новому позорному столбу сэра Ричарда!
Тут я, не переставая есть хлеб, вытянул ногу и лягнул его (весьма ловко) в живот, он раскрыл рот от изумления, сразу приумолк и принялся с грустью наблюдать, как я доедаю его обед.
– Если тут осталось еще что-нибудь поесть, – проговорил я, – так покажи мне.
– Клянусь Господом Богом, отличный был каплун! – произнес он с тяжелым вздохом.
– Сущая правда, – ответил я и растянулся на сене.
– Эх! – сказал он как бы сам себе. – Какая жалость!.. Такая славная птица и так грустно закончила свою жизнь!
– Нечего хныкать! – оборвал его я. – Лучше скажи мне, далеко ли отсюда Ламберхерст?
– Не больше шести миль, – со вздохом ответил он, взобравшись на сиденье.
– Тогда почему бы тебе не отвезти меня туда?
– Господи! – застонал он. – Значит, какой-то разбойник будет спокойно красть еду у честного человека… а такой человек, как я, должен всю жизнь быть рабом, и утром, и днем, и…
– Рабом! – сказал я, нахмурившись. – Что тебе известно о рабстве? Ты лжешь, несчастный жирный глупец!
Я лежал и, наблюдая за ним, заметил, как он украдкой взялся за свой тяжелый кнут, но прежде, чем он даже успел бы повернуться и ударить, я вскочил и нанес ему такой удар чуть пониже уха, что он полетел прямо на широкие спины своих лошадей и оттуда, пыхтя и стеная, спустился на землю. Увидев это, я взял вожжи и стегнул лошадей, чтобы они ускорили шаг, так что, чтобы не отстать, ему пришлось бежать за лошадьми по грязной дороге.
– Подожди! – кричал он. – Что ты делаешь с моей телегой?
– Еду в ней!
– Подожди! Позволь мне тоже сесть, я задыхаюсь…
– Отлично! Я тоже задыхался!
– Имей хоть каплю жалости, господин! – простонал он, едва дыша.
– Меня никто никогда не жалел!
– Но что плохого сделал тебе я?..
– Пожалел еды, когда я умирал от голода!
– Это был мой обед, а мне нужно много еды, чтобы насытиться. Господи! Я обливаюсь потом! Прошу тебя, господин, пусти меня в телегу. Я не заслужил этого.
– Ты называл меня разбойником и вором!
– Да, называл… на свое горе. Да, я называл тебя разбойником и еще… паршивым мерзавцем… и теперь раскаиваюсь в этом!
– И за это тебе теперь придется немного попотеть! – сказал я.
И так мы двигались какое-то время, я – удобно расположившись наверху, а толстяк, задыхаясь, бежал рядом с колесом, и оба не говорили больше ни слова, но, наконец, измученный страхом потерять свое добро, грязью под ногами, жарой и страшно обливаясь потом, несчастный глупый толстяк вымотался так, что выглядел изнуренным (хотя мне приходилось видеть и не такие мучения, причем людей гораздо лучших, чем он). Тогда я остановил телегу и протянул ему руку, чтобы растормошить его, а он стоял в полуобморочном состоянии, прислонясь к колесу.
– Послушай-ка, дурень, не знаешь ли ты тут поблизости кого-нибудь по имени Брэндон из Шина?
– Да, знаю… правда знаю! – проговорил он, с трудом дыша. – Я знаю сэра Ричарда… он чрезвычайно хороший человек. Господи, все кишки себе растряс, и все пересохло у меня от жажды.
– Ну ладно, залезай, – сказал я и помог ему взобраться на сиденье.
Усевшись, он вздохнул и тоскливо посмотрел на свою котомку.
– Умираю от жажды! – простонал он.
– Я тоже умирал от жажды! – ответил я и, одним глотком допив остатки его пива, бросил кувшин на дорогу, а он горестно ударил себя в грудь.
– Мое пиво! – захныкал он. – А я должен страдать от жажды! О, мое пиво!
– Вон в том ручье прекрасная вода, – заметил я.
– У тебя нет ни капли сострадания! – вскричал он. – Какой же ты жестокий человек!
– Мы живем в жестоком мире, – возразил я, – но это сейчас не имеет значения, расскажи-ка мне лучше о сэре Ричарде Брэндоне.
– Ну вот, должен тебе сказать, что меня зовут Майлз Трумэн…
– Это имя тебе подходит, но сейчас это тоже не важно… Ну так что сэр Ричард?
– Я еду к нему, – угрюмо сообщил Трумэн. – Я работаю на него… Суровый он человек, знаешь ли, но справедливый.
– Ишь ты! Еще один суровый человек!
– Да, справедливый… и благочестивый! Он починил наш церковный флюгер и сделал еще многое другое, а еще установил замечательный позорный столб на лужайке возле пруда. Лучшего нигде не сыскать. Такой, знаешь, с цепями, даже с сиденьем, ну просто загляденье!
– И что, находит он, кого пригвоздить к нему?
– Да, находит. При сэре Ричарде здесь не стало ни бродяг, ни цыган, ни нищих. Ни один из них теперь и близко не осмелится подойти. Да и ведьмы почти перевелись в этих краях, с тех пор как утопили мамашу Мотридж. Сварливых горластых баб тоже наказывают на столбе, вот и их стало меньше. Так-то!
– Хм, – произнес
