Раз, два, три — замри - Аристова Ольга

Юля с Дашей заходят в соленую воду по колени и выпускают краба. Тот медленно и драматично падает на дно, безвольно раскачиваясь в подводных потоках брюхом кверху, точно очередной местный утопленник. Но вдруг переворачивается на лапы и боком, косясь на девочек, сбегает на глубину. Вместе с ним от Даши сбегает уверенность в том, что она собирается сделать.

Вечером Даша долго смотрит телик вместе с бабушкой и Димасиком. Мать опять сбегает к теть Наде — сплетня про то, что Катька отдалась сразу двум случайным мужикам на их хате, продолжает теребить самые неприятные струны в их алкоголическом дуэте.

Димасик прижимается к Даше теплым боком, и Даше в голову лезут разные мысли. Типа, а что было бы, если бы они с Юлей не ушли? Что, если бы Юля не залечила опять Дашу своими предсказаниями? Типа, самая умная, ага. Даша вообще-то тоже кое-что умеет.

В дневнике написано:

11:25

Юля позвала меня в четкий штаб. Вау вау

Даша вырывает всю страницу с корнем, скрещивает пальцы. Они с Серым были так близки к главному, Даша не может опять просрать свой шанс.

Когда Даша была малой, то есть не просто самой мелкой в компании, а натурально пиздючкой, как Димасик, они с классом ездили во Владивосток. Типа, на экскурсию. Даша тогда еще чуть не обоссалась в автобусе, потому что боялась выходить посреди дороги в кусты — думала, без нее уедут.

Их водили в краеведческий музей, музей морского флота, в океанариум и цирк, но Даше запомнилась огромная, почти во всю стену девятиэтажки, реклама кока-колы и большой экран на площади перед ж/д вокзалом — по нему тоже крутили какую-то рекламу. Сразу ясно — столица. Когда автобус проезжал мимо большой светящейся пиццерии с красно-желтыми манящими вывесками, весь класс прилип к выходящим на недомакдоналдс окнам, и автобус чуть не перевернулся. Даша тогда еще подумала, что это нечестно. Нечестно, что во Владивостоке есть все: вкусная пицца, трамваи, настоящие слоны и акулы, а у них в городе только старая дэкашка и китайский рынок.

Дашин батя тоже считал, что это нечестно. Вот и свалил однажды с концами во Владивосток, где все большое и блестящее. Свалил сразу после того, как Димасик родился — последний батин подгон. Дашина мама облегченно выдохнула, потому что батя только и умел, что бухать и орать. Но не прошло и недели, как к ним в дверь стали ломиться мужики с квадратными плечами и требовать бабки за какие-то батины мутки. Якобы Дашин батя с корешами контейнер с товаром из порта угнал или типа того. А у порта крыша обнаружилась.

В итоге мать все выплачивала из своей скудной парикмахерской зарплаты, и денег дома не было почти никогда. Даша рано поняла, что красивое, вкусное или модное ей никто никогда не купит, ни мамбу, ни тамагочи, ни барби, можно было хоть уссаться в магазине в истерике. Нет значит нет.

Прикольное ваще было время. Время, когда катышки между пальцами отвлекали от урчания в животе. А когда надоедали катышки, можно было залипать на пыль, которую маман стряхнула с пледа. Когда желуди и ракушки заменяли лего. Когда на завтрак были макароны без ничего, а на обед и ужин одна только разваренная капуста. В хорошие дни мама покупала куриные крылышки и варила суп. Если бы бабка с дедом не таскали с огорода бесконечные помидоры и кабачки и не фигачили лечо и другие закрутки — точно бы померли с голоду.

Позже Даша узнала, что батя вписался во Владивостоке водилой к местному авторитету, подмявшему под себя главные прибыльные точки: «Приморрыбпром» и Зелёнку[15]. И ездил Дашин батя на черном крузаке[16], морда кирпичом, черные очки — батиному боссу нравилось, чтобы как у главных криминалов из улицы разбитых фонарей. Чтобы перед конкурентами было не стыдно, чтобы знали. что с батиным боссом в мутки играть опасно. Батя на этой непыльной работе нормально бабок намаял. Но домой денег не высылал — все на красивую жизнь в столице спускал. Мать вспоминала батю, только когда с теть Надей напивалась.

Говорила: Дашунчик, мужики — это зло. Спать с ними спи, но в сердце никого не пускай, поняла?

Даше бы хоть куда-то кого-то пустить для начала, а там она уже разберется.

А Дашин батя, короче, протянул ласты в итоге. Оно как бы и ладно, не хер было их с мамой бросать, но все равно. В новостях наконец-то говорили не про несчастный случай, а очень даже в красках все расписали: взрыв автомобиля, припаркованного у отеля «Хендэ», водитель умер на месте, владелец крупного рыбного бизнеса — на следующий день в реанимации.

Мама сказала: говорила ему, не связывайся, там настоящая война идет, а он вот, укатил. И докатился. А потом ушла в ванную, включила воду и давай реветь. Все-таки пустила батю в сердце, получается.

В этот раз, когда приходит Серый, Даша решает терпеть. Как тогда в автобусе. Рука Серого приятно греет ляжку. Жека снова тянется к Юле, но та отсаживается на дальний край матраса. Ну и ходи, Юля, дальше в целках. Даша же свой шанс не упустит. Сама не зная зачем, Даша вдруг спрашивает:

— Жека, а ты на рынке бываешь?

— А тебе, малая, зачем?

— Да ниче, дела у тебя там?

Жека смотрит на Дашу долго, будто это не Даша, а стремная математическая задача, которую проще проткнуть острым карандашом и выбросить, чем решить. Взгляд Жеки острее Юлиного ножика — расковыривает в Даше самое мягкое животное нутро, и там жалобно верещит от страха что-то маленькое и бесформенное. О котором Даша до сих пор понятия не имела, а Жека вот, показал ей. Даша плотнее прижимается к Серому, защити, мол, помоги. Тот подтягивает Дашу к себе под бок, сдавливая крепко, так, что сиськи чуть из топа не вываливаются.

— Че, малая, зассала? Смотри, Жека щас тебе выпишет, если будешь нос куда не надо совать. У нас тут в углу, знаешь, сколько таких, как ты, штабелями лежит.

Даша кричит:

— ДА ЛАДНО!

И все ржут. Жека подмигивает Даше, мол, сорян, малая, сама напросилась. Серый наклоняется и трется лысиной о Дашино голое плечо. Как кот. Даша думает: а дальше как. Не при всех же они это. То самое. Можно, конечно, подождать, пока все уйдут, но живот у Даши уже начинает раздуваться и болеть — вот не сходила поссать, теперь терпи, дура. Блин, а вдруг Серый решит, что она потолстела? И передумает?

Леха вдруг подает голос из своего угла:

— Пацаны, ну че, готово или как?

Все тут же становятся очень серьезными, Серый выпускает из рук Дашу, и она чувствует странную пустоту. Лиза ей говорила, что так же бывает после секса — типа, сначала чувствуешь себя прям круто, будто ты наконец-то сложилась как пазл, а потом хоп — и ты сырая и пустая, как вскрытая песчанка на берегу. Отстой, короче. Даше не нравится.

Жека нависает над Лехой и выписывает ему мощный подзатыльник — Леха еле удерживается на ногах, глотая почти вырвавшееся «айбля». Даша всегда знала, что Леха не просто шестерка, а прям лох, а Катя с Юлей ей говорили: ну че ты, нормальный поц, лучше, чем ничего. Серый бы не стал так перед Жекой пресмыкаться. Он, может, не старший по Южному, но целовать песок, по которому Жека ходил, тоже не будет. Даша снова тянется к Серому, но тот отстраняется и говорит Лехе:

— Мы кому доверили следить? Тебе? Тебе. Кто сказал, что уже варил и все нормально было? Ты? Ты. Так че ты, падла, нам этот вопрос залаешь?

Даша как-то пришла в песочницу, а там только Серый — в одиночестве бухал на одной из оградок. Дашу он заметил не сразу, а как заметил, подсел и такой: слушай, ты же умная девка? По глазам вижу, что умная. Я тебе щас расскажу, да, а ты скажешь, прав я или не прав.

Даша в ответ молча закурила, очевидно же, что она мало что решала в той ситуации. И Серый протянул ей свой кулак, чтобы корку со сбитых костяшек посдирала, и начал затирать про ночной рынок, типа, шли они с народом, думали, может, есть че — кто товар плохо убрал, кто гараж не запер. Короче, по сростам пацаны пошли.