Раз, два, три — замри - Аристова Ольга
Они крутят полупустую сиську, внутри пузырится пена. Даше выпадает какой-то левый поц, они уходят в темный угол, и он целует ее в щеку.
Еще и глаза отводит. Лох, короче. А Юле выпадает Леха.
Жека говорит: соситесь здесь.
И Юля целует Леху в губы. Быстро, будто это не Леха, а раскочегаренный утюг. Сразу закуривает. Даша думает: нет, все-таки целка.
Вот бы Даше Юлины ноги и длинные тонкие пальцы, на которых самый дешманский китайский пластик смотрится дорого. Но они с Юлей как деревни Виллабаджо и Вилларибо — у одной на улице всегда праздник, а другая никак не может избавиться от жира.
Старшие девки ржут со своего края матраса над зажимами малых, но играть отказываются и, докурив розовые собрания до бычков, сваливают, и теперь все пацаны надеются, что бутылочка укажет на Юлю. Даша тоже вариант, конечно, но скорее запасной.
Жеке, естественно, выпадает Юля, и он прижимает свое лицо к Юлиному, одновременно ощупывая ее, как надувного крокодила на рынке, — везде ли у Юли достаточно округло и упруго. Юля победно улыбается и виснет на Жекиных плечах, типа, они Ромео и Джульетта до фига, но Жека не останавливается, одной рукой берется за молнию на Юлиных шортах, а другой пытается расстегнуть лифчик. Короче, вот-вот завалит Юлю прямо здесь, при всех. Даша видит, как Юля тут же сереет лицом, а ее ладонь скользит к карману шорт, туда, где лежит ножик. А Даша не овца, Даша в курсах, что, если достала нож, обратно его уже убрать нельзя. И всё, пиздарики. И Юле, и Даше. Даша хватает Юлю за руку и тянет на себя. Типа, оставь мне тоже немного Жеки.
Жека наконец-то отлипает от Юли и довольно растягивается на матрасе. Говорит: че ты, мелкая, не нравится? Твоей подружке бы вкатило, отвечаю. Даша берет с пола сиську и пьет до дна. Ей хочется, чтобы все было как-то по-другому. Как именно — она не знает. Но не так.
И еще Даша не может понять, почему когда Ди Каприо целует эту как ее там — это красиво и романтично, а когда Жека присасывается к Юле — это жесть?
Жека говорит: девки постарше все на понтах, поэтому Даша с Юлькой самые четкие. Да, Леха?
Леха смеется и затягивает: э-эх, восьмиклассница!
Даша не знает, сколько Жеке лет. Но знает, что, если Жеку поймают менты, он пойдет не в колонию для несовершеннолетних, а в настоящую тюрьму. Юля еще как-то сказанула, типа, прикинь, Жека в розыске! Круто, да?
Когда пиво заканчивается, они разваливаются на матрасе, накинутом поверх голого позвоночника труб. Жека кладет голову Даше на грудь, Леха пытается проделать то же с Юлей, но та его отталкивает, типа, отвянь, дебил. Над матрасом взлетают руки с сижками, к потолку поднимаются клубы дыма, густые, как из заводских труб. Горящие бычки падают на грязную ткань и оставляют тлеющие обожженные дыры. Юля быстро стряхивает пепел и бычки на землю, Даша краем глаза замечает, что ту трясет. Ну это понятно, у Юли так отчим сгорел — курил, развалившись на диване, и пиздец.
Пока Даша размышляет, не пососаться ли с Жекой, раз так фортануло, в одном из продувных окон появляется длинная рожа Серого. Пепел под глазами, тощий торс в красных пятнах загара, больше похожих на ожоги, серебряный крестик на тонкой цепочке. Принюхивается и туг же, довольный, давит лыбу. Говорит: че, на шухере? Ща зайду. С ним еще двое старших, валятся толпой на матрас, почти сталкивая с него Юлю с Дашей.
Серый первым делом бросается жать руку Жеке и тут замечает Дашу и такой, типа: о, приветствую!
Снимает невидимую шляпу, и Даша улыбается. Ей еще никогда не было так приятно. Серый распинывает пацанов, садится рядом и кладет руку Даше на бедро. И Даша чувствует, как у нее между ног загорается огонек. Как тогда, когда Катя включила порнушку. Даша еще пошла к зеркалу в ванной посмотреть, реально ли там что-то изменилось.
Еще Даше хочется ссать. Она с сожалением снимает с себя руку Серого и мямлит: явернусь-будубыстро. Говорит: Леха, покажи, куда че.
Серый кричит им вслед: малой, чтоб вернул в целости! Мне б/у не надо!
Даша думает: ЙЕС!!! Даша стопроц уже совсем скоро не целка!
Леха говорит: тебе поссать или че? Если поссать, то вон там в углу садись, никто не увидит. И реально, в этой части подвала продувные окна так плотно занавешены пыльными паутинами, что можно играть в туки-ту не закрывая глаз.
Даша садится подальше в тень. Леха начинает пялиться Даше прямо туда. Даша ему: ты че, в глаза долбишься? отвернулся быстро! И добавляет: Серому скажу.
Леха сплевывает под ноги и отворачивается. Вот такая Даша теперь. Статусная. Зря Юля Жеку динамит, сможет всем двором крутить как хочет. Да че там двором — районом! И так королевой ходит, типа, самая понтовая здесь.
Когда они с Лехой возвращаются, Серый что-то серьезно заливает Жеке. Даша слышит про «нормально рвануло» и «мокруха». На рынке, говорит Серый, ночью ваше пусто. Жека оглядывается на Дашу, и Серый замолкает. Юля куда-то ушла, часть пацанов с песочницы тоже. Те, что остались, слушают Серого с охотничьим оскалом. Даша пробует пошутить: «Че, пацаны, бизнес открываете?» — «Тебя, пизды мелкой, это не касается».
Жека подбирает с пола кусок кирпича и кидает в Дашу, типа, пшла отсюда. Промахивается. Серый кивает ей, мол, уходи, пока цела, и Даша бросается к выходу из штаба, долго мечется в темноте, пока не нащупывает дверь наружу. Один рывок, и удушающе непроглядная тьма выпускает Дашу, напоследок скользнув холодными пальцами по рукам и ляжкам.
На улице ветер наконец-то стих и поэтому кажется, что стало жарче. Солнце мажет схватившимся желтком кирпич и ржавые детские качели. Еще немного — и покраснеет, взорвется, как помидор в микроволновке, забрызгает все вокруг закатными лучами. Юля стоит на углу дома и курит. У нее на ладони сидит краб с одной клешней, водит глазами-антеннами.
— Че, лишилась целки?
— Юль, а че у Серого с Жекой за дела на рынке? Не в курсе?
— Ваше, что ли, дура? Хочешь на Рице[14] покупаться?
Даша садится на корточки и тоже закуривает. Юля шарит, с пацанами лучше лишний раз рот не открывать, Жека вон в розыске. Серый тоже похож на опасную бритву, завернутую в пыльный целлофан. Кажется мягким, но под шелухой загара прячется холодное и злое. Лиза говорила, что пацаны девок не трогают, пока те сами не напросятся. Так что лучше не напрашиваться.
Но упоминание рынка тревожит Дашу. Кое-что случилось этой весной, когда лето еще казалось несбыточным, как новый телик и приставка дэнди. Катя тогда вдруг пропала на пару недель — на звонки не отвечала, во двор не выходила.
А потом вынырнула из ниоткуда и такая, типа, все окей. Но мама Даше рассказала, что вообще-то совсем не окей.
В магазин к Катиной маме подкинули бомбу, которая взорвалась и разворотила ваще все, включая вторую работницу. Катиной маме повезло — она вышла на обед. А еще говорят, хавать надо меньше. Даша бы на месте теть Светы теперь три раза в день похавать уходила.
Даша представляет, как теть Света возвращается, а там обугленные ползунки и чепчики валяются вперемешку с осколками витрин и погремушками, со всех углов херачит огонь, а прямо посреди всего этого обугленный труп в луже крови. Даша боится вида даже собственной крови. Юля шутит, что, когда к Даше придут красные дни календаря, Даша наконец-то начнет бегать. Типа, сама от себя. Ха-ха.
Катина мама тогда в отделе детских товаров работала, самом большом и приличном на рынке «Южный». С тех пор она перевелась в маленький контейнер с косметикой, каких на рынке сотня. Катя об этом так и не заговорила.
Юля говорит: пойдем.
Юля обводит рукой тень от качелей и бельевой веревки, вместе они похожи на виселицу.
Юля говорит: уйдем, и все обойдется.
Говорит: Катя не послушала и огребла, но ты же, Дашунчик, умная девочка.
Поэтому они с Юлей все-таки идут до Рицы, где за озером растягивается в длинной кривой улыбке одноименный морской пляж. Южные живут возле Рицы как у подножия вулкана — никогда не знаешь, когда криминальная лава накроет твой дом, и надеешься, что это будут твои соседи, а не ты.
