Экспонат №… - Борис Львович Васильев

– Этого быть не может, – твердо определила начальница.

– Конечно, бред! – тотчас подхватил физрук, адресуясь непосредственно к колхозному пенсионеру. – С похмелюги, отец, поблазнилось? Так с нас где сядешь, там и слезешь, понял?

– Перестаньте кричать на него, – негромко сказал лейтенант.

– Поди, пропил коняг, а на нас отыграться хочешь? Я тебя сразу раскусил!

Старик вдруг затрясся, засучил ногами. Милиционер бросился к нему, не очень вежливо оттолкнув при этом вожатую.

– Где у вас уборная? Уборная где, спрашиваю, спазмы у него.

– В коридоре, – сказала Кира Сергеевна. – Возьмите ключ, это мой личный туалет.

Лейтенант взял ключ, помог старику подняться. На диване, где сидел инвалид, осталось мокрое пятно. Старик дрожал, мелко переставлял ноги и повторял:

– Дай три рубля на помин, и господь с ними. Дай три рубля на помин…

– Не дам! – сурово отрезал милиционер, и оба вышли.

– Он алкоголик, – брезгливо сказала вожатая, старательно повернувшись спиной к мокрому пятну на диване. – Конечно, прежде был герой, никто не умаляет, но теперь… – Она сокрушенно вздохнула. – Теперь алкоголик.

– А ребята и вправду лошадей брали, – тихо признался физрук. – Мне перед отъездом Валера сообщил. Что-то он еще тогда про лошадей говорил, да отозвали меня. Шашлыки готовить.

– Может быть, признаемся? – ледяным тоном поинтересовалась Кира Сергеевна. – Провалим соревнование, потеряем знамя. – Подчиненные примолкли, и она сочла необходимым пояснить: – Поймите, иное дело, если мальчики украли бы общественную собственность, но они же не украли ее, не так ли? Они покатались и отпустили, следовательно, это всего лишь шалость. Обычная мальчишеская шалость, наша общая недоработка, а пятно с коллектива не смоешь. И прощай, знамя.

– Ясно, Кира Сергеевна, – вздохнул физрук. – И не докажешь, что не верблюд.

– Надо объяснить им, что это за ребята, – сказала вожатая. – Вы же недаром называли их великолепной шестеркой, Кира Сергеевна.

– Хорошая мысль. Достаньте отзывы, протоколы, Почетные грамоты. Быстренько систематизируйте.

Когда лейтенант вместе с притихшим инвалидом вернулись в кабинет, письменный стол ломился от раскрытых папок, почетных грамот, графиков и схем.

– Извините деда, – виновато сказал лейтенант. – Контузия у него тяжелая.

– Ничего, – великодушно улыбнулась Кира Сергеевна. – Мы тут обменялись пока. И считаем, что вы, товарищи, просто не в курсе, какие у нас ребята. Можно смело сказать: они – надежда двадцать первого века. И в частности, те, которые по абсолютному недоразумению попали в ваш позорный список, товарищ лейтенант.

Кира Сергеевна сделала паузу, дабы работник милиции и непонятно для чего привезенный им инвалид с так раздражающим ее орденом могли полностью уяснить, что главное – в прекрасном будущем, а не в тех досадных исключениях, которые пока еще кое-где встречаются у отдельных граждан. Но лейтенант терпеливо ждал, что последует далее, а старик, усевшись, вновь вперил тоскливый взор свой куда-то сквозь начальницу, сквозь стены и, кажется, сквозь само время. Это было неприятно, и Кира Сергеевна позволила себе пошутить:

– Бывают, знаете, пятна и на мраморе. Но ведь благородный мрамор остается благородным мрамором и тогда, когда на него падает тень. Сейчас мы покажем вам, товарищи, на кого пытаются бросить тень. – Она зашуршала бумагами, разложенными на столе. – Вот, например… Например, Валера. Прекрасные математические данные, неоднократный победитель математических олимпиад. Здесь копии его Почетных грамот, можете ознакомиться. Далее, скажем, Славик…

– Второй Карпов! – решительно перебил физрук. – Блестящая глубина анализа, и в результате – первый разряд. Надежда области, а возможно, и всего Союза – говорю вам как специалист.

– А Игорек? – робко вставила вожатая. – Поразительное техническое чутье. Поразительное! Его показывали даже по телевизору.

– А наш изумительный полиглот Дениска? – подхватила Кира Сергеевна, невольно заражаясь восторженностью подчиненных. – Он уже овладел тремя языками. Вы сколькими языками владеете, товарищ милиционер?

Лейтенант серьезно поглядел на начальницу, скромно кашлянул в кулак и тихо спросил:

– А ты сколькими «языками» овладел, дед? За шестого орден-то дали, так вроде?

Старик задумчиво кивнул, и весомый орден качнулся на впалой груди, отразив позолотой солнечный лучик. И опять наступила неуютная пауза, и Кира Сергеевна уточнила, чтобы прервать ее:

– Товарищ фронтовик вам дедом приходится?

– Он всем дедом приходится, – как-то нехотя пояснил лейтенант. – Старики да дети – всем родня: этому меня бабка еще в зыбке учила.

– Странно вы как-то объясняете, – строго заметила Кира Сергеевна. – Мы понимаем, кто сидит перед нами, не беспокойтесь. Никто не забыт, и ничто не забыто.

– Мы каждую смену проводим торжественную линейку у обелиска павшим, – поспешно пояснила вожатая. – Возлагаем цветы.

– Мероприятие, значит, такое?

– Да, мероприятие! – резко сказал физрук, решив опять защитить женщин. – Не понимаю, почему вы иронизируете над средствами воспитания патриотизма.

– Я, это… Я не иронизирую. – Лейтенант говорил негромко и очень спокойно, и поэтому все в комнате злились. Кроме старого фронтовика. – Цветы, салюты – это все правильно, конечно, только я не о том. Вот вы о мраморе говорили. Мрамор – это хорошо. Чисто всегда. И цветы класть удобно. А что вот с таким дедом делать, которого еще в мрамор не одели? Который за собой ухаживать не может, который в штаны, я извиняюсь, конечно… да к водке тянется, хоть ты связывай его! Чем он тех хуже, которые под мрамором? Тем, что помереть не успел?

– Простите, товарищ, даже странно слышать. А льготы инвалидам войны? А почет? Государство заботится…

– Вы, что ли, государство? Я же не о государстве, я о ваших пионерах говорю. И о вас.

– И все-таки! – Кира Сергеевна выразительно постучала по столу карандашом. – И все-таки я настаиваю, чтобы вы изменили формулировку.

– Что изменил? – переспросил участковый.

– Формулировку. Как неправильную, вредную и даже аполитичную, если смотреть в корень.

– Даже? – переспросил милиционер и опять неприятно усмехнулся.

– Не понимаю, чего усмехаетесь? – пожал плечами физрук. – Доказательства есть? Нету. А у нас – есть. Получается, что клевету поддерживаете, а это знаете чем пахнет?

– Плохо пахнет, – согласился лейтенант. – Скоро почувствуете.

Он говорил с горечью, без всяких угроз и намеков, но тем, кому он это говорил, слышалась не горечь, а скрытые угрозы. Им представлялось, что участковый темнит, что-то сознательно недоговаривает, и поэтому они опять замолчали, лихорадочно соображая, какие козыри выкинет противник и чем эти козыри следует бить.

– Конь – он как человек, – неожиданно вклинился старик и опять задвигал ногами. – Он только не говорит, он только понимает. Он меня спас, Кучум звать. Статный такой Кучум, гнедой. Счас, счас.

Инвалид встал и начал суетливо расстегивать пуговицы рубашки. Тяжелый орден, обвиснув, раскачивался на скользкой ткани, а дед, бормоча «счас, счас», все еще возился с пуговицами.

– Он что, раздевается? – шепотом спросила старшая пионервожатая. – Скажите, чтоб перестал.

– Он вам второй орден покажет, – сказал лейтенант. – На спине.