Экспонат №… - Борис Львович Васильев
– В общем, так. Знаете, удивительное сочетание обстоятельств: штаб считает, что я – в роте, а рота – что я в штабе лозунги к Октябрьским пишу. Раньше двух дней ни за что не хватятся, а я за это время Наташку повидаю и назад.
– Вот, значит, из-за кого солдаты через забор сигают, – усмехнулся водитель. – «Вы служите, мы вас подождем», так, что ли?
– Ну, как сказать, – засмущался солдат. – В общем, в школе учились вместе. Она способная девчонка, в медицинский с ходу поступила, а их курс как раз в Михнево на картошку послали. То-то удивится!
– Точно! – Водитель вздохнул. – У меня тоже Наташка. Дочка. В прошлом году школу кончила, да так без дела и болтается. Дурная молодежь пошла.
– Извините, а зачем же вы обобщаете? Молодежь разная.
– Разная? – Шофер покрутил головой. – Один кричит: неси, неси! Второй: вези, вези! Вот и вся разница. Я за кордоном воды стакан выпить не решаюсь, а ей все мало.
– Кому – ей? Молодежи?
– Ладно, кончили! – жестко отрубил шофер. – Все вы хороши, когда вам тряпки понадобятся. Взревел мотор, машина плавно отвалила от обочины, расстилая в густевшем тумане шлейф черного дыма. Она шла легко, играючи, подрагивая от избытка клокочущих в ней сил. А люди недружелюбно молчали, уже жалея, что судьба свела их на этой дороге.
– Хороший автомобиль, – неуверенно похвалил солдат только для того, чтобы хоть что-то сказать.
– Да, класс, – без особого энтузиазма отозвался шофер. И опять нависло молчание. Уютно урчал мотор, чуть покачивались сиденья, веяло расслабляющим теплом.
– А вы часто за границей бываете?
Солдату было не очень интересно, часто ли бывает шофер за границей: просто он испытывал большое неудобство от молчания и считал себя виноватым. И неожиданно вопрос его попал в точку: водитель довольно заулыбался, вновь благосклонно поглядев на пассажира.
– По графику положено два раза в месяц. Ну, я подсчитал, прикинул возможности и предложил встречный план за счет увеличения средней скорости и сокращения стоянок. Приняли, назвали почином, и теперь за кордоном я уже три раза в месяц буду бывать. Вот так, усек? Не покумекаешь – не подработаешь.
– Вы не шутите? – Солдат недоверчиво посмотрел на него. – Знаете, я первый раз живого инициатора вижу, не обижайтесь, пожалуйста. Вы, можно сказать, тот самый положительный герой, которого я изучать должен, если хочу всерьез живописью заняться. А я хочу, потому что это не детское увлечение, а мечта всей жизни.
Юная горячность пассажира понравилась водителю. Он был человеком отходчивым и с готовностью откликнулся:
– Изучай, дело хорошее. Я тебе так скажу, что дураков много кругом. Болтают: за границей, мол, заработок. Ну, заработок – это точно, только за этот заработок там такую работенку требуют, что и лоб не утрешь. А наши крикуны о чем мечтают? О том, чтоб работать как при социализме, а получать как при капитализме. Нет, милый друг, хочешь хорошо получать – хорошо и повкалывай, так, что ли?
– Абсолютно с вами согласен! – с комсомольской готовностью подтвердил солдат.
– Раньше-то и я дураком был: искал, как бы словчить, – с удовольствием продолжал шофер. – А потом понял: самое выгодное – это нормально работать. Ну, сперва, конечно, пришлось повкалывать, поработать на авторитет: перевыполнял, соревновался, на собраниях не отмалчивался, как некоторые, по общественной линии тоже. Трудный был период, ничего не скажу, зато теперь полный порядочек. Теперь авторитет на меня работает, усек?
Говорил он с таким самодовольством, что солдату стало не по себе. Наивный энтузиазм его таял с каждой фразой собеседника, но юноша из деликатности изо всех сил улыбался.
– Да, конечно, конечно.
– И все нормально. Кому премия? Кому квартиру без очереди? Между прочим, на троих трехкомнатную дали, представляешь? Кому путевку на курорт, когда захочу? Обратно мне. И рейсы, заметь, я сам выбираю, и почин этот опять же. И им выгодно, и мне выгодно: на этом почине я полтора оклада буду иметь и, главное, дополнительную валюту, усек? В какой загранице ты такие блага получишь? Да ни в какой, ответственно тебе говорю. А что от меня требуется? Нормально работать да мораль соблюдать. Ну, там, не опаздывать, не халтурить, не пить, с женой, к примеру, чтоб все путем. Я все соблюдаю, и я главней директора: тот место боится потерять, а я ни хрена не боюсь. Я – представитель рабочего класса, усек? Вот кем надо быть – представителем.
– Трудно, наверно.
– Да чего там! Конечно, сорваться боязно: среди представителей тоже, знаешь, конкурс. Как чуть оступился, так сразу шансы получишь навылет просквозить. Народ злой стал, завистливый…
И опять между ними точно кошка мелькнула: солдат замкнулся, насупился, даже голову в плечи втянул. Его угнетали развязные откровения шофера: он считал его очень глупым, втайне удивляясь, как такого терпят на работе. А между тем водитель был далеко не глуп; он прошел превосходную школу и точно знал, с кем надо помолчать, кому – поддакнуть, а кого и анекдотом развеселить. Перед случайным попутчиком, который через полчаса сойдет с машины, не имело смысла играть. А вот похвастать перед ним умением жить, преподать, так сказать, урок хотелось, ибо его собственная дочь подобных уроков не выносила и тут же кричала: «Заткнись!» И в этом разговоре водитель брал реванш и за отбившуюся от рук дочь, и за пренебрежение коллег, и за всю очкастую, хилую, никчемную интеллигенцию, которая куда чаще ставила трагедии для себя, чем комедии для него.
Однако даже сейчас, туманным октябрьским вечером, в разговоре со случайным попутчиком на пустынном шоссе шофер осторожничал. Роль, избранная им, – роль энтузиаста-передовика, целиком и полностью разделяющего мнение начальства еще до того, как начальство само сформулирует это мнение, – требовала высшей дипломатии, иезуитского притворства и крысиной приспособляемости. Он давно уже выдрессировал самого себя, привыкнув не только слышать каждое свое слово, но и по-звериному чуять, как это слово воспринимает собеседник. И поэтому, чутко ощущая растущее неприятие солдата и получая от самоутверждения сладчайшее удовлетворение, не зарывался.
– Вообще-то я, конечно, сгущаю, усек? Коллектив у нас здоровый, как говорится. Вон по спорту все призы взяли, я сам золотой значок имею. Ты спортом-то увлекаешься?
– Не очень, знаете, – нехотя признался солдат. – Правда, если международная встреча, то я смотрю.
– Болеешь, значит?
– Болею. За наших.
– А я – за «Спартачок». Но и сам занимаюсь. Спорт, он очень полезный и в смысле здоровья, и для самообороны. Лет десять назад случай был. Иду я вечером с работы и – трое под банкой. Дай закурить, то да
