Не расти у дороги... - Юрий Васильевич Селенский

В третий раз... Случаев было много. В сорок третьем году он летал на «Бостонах». Снаряд угодил в цель. Командира убило, а раненый штурман еще как-то сохранил сознание. Машина валилась к земле беспорядочно, как сброшенная с крыши фуфайка. Одна из труб рулей управления высотой была перебита. Покровский приказал воздушному стрелку встать буквой «Т» в фюзеляже и взяться руками за уцелевшие в хвосте трубы рулей. Сам управлял педалями рулей поворота и приказал стрелку: «Немножко возьми на себя. Не так сильно, зараза! Так. Теперь от себя. Так! Теперь на себя до отказа».

Они сели на своей территории, точнее — «ляпнулись». После госпиталя вместе с тем же стрелком он пересел на пикирующий бомбардировщик. Вернувшись из очередного полета, Покровский вынес на руках прошитого трассой друга из машины, сорвал шлем с головы и просил стрелка, стоя на коленях: «Не умирай, зараза! Сейчас санитарная машина подойдет. Вон она, я ее вижу!» Последнее, что прошептал стрелок: «Летай, не ляпайся».

Штурман! Я помню все, но что я могу теперь сделать? Я помню, тогда, в детстве, ты, взбудораженный, с горящими глазенками (у тебя были слишком красивые для мужчины глаза), повторяешь: «Ништяк! Если и ляпнусь, то не в этот раз!» Это тоже было самоутверждением личности. И отнюдь не худшим, чем прочувствованные рацеи с похвалой разумному подвигу, заимствованному со страниц весьма разумных же книг.

Теперешние пятиклассники давно уж не играют в буй-мяч и лапту, не носятся по дворам, изображая казаков и разбойников, они не знают, что такое «фырики» и орлянка, они почему-то разлюбили запускать в небо бумажных змеев, и уж, конечно, они не «ходят верхом». Подобная игра может возродиться только в таких старых и замшелых кварталах, которые еще сохранились в городе, о котором идет речь. На двенадцатиэтажных скалах, олицетворяющих взбунтовавшуюся геометрию нашего века, такие игры не подходят. И дело не в высоте строений, дело в их разобщенности и отсутствии заборов.

Вольно или невольно, но хождение по кварталам помогало познавать свой город. После того, как ты облазал свой и ближайшие кварталы, интерес к ним иссякал. Тропы были проторены, пути изучены и надоедали, требовалась неизведанность новых маршрутов, нужны были риск, ажиотаж, выбор цели. А раз так, то требовалась и разведка.

Лучшим скороходом был Юрка-Поп, самым отважным разведчиком — Юрка-Чуня. Этого Тарзана черт заносил на такие высоты, что... Собственно, черт только толкал мальчишку, сам он вряд ли полез бы за ним.

Именно Юрка Ананьев как-то предложил преодолеть главную высоту города — кремлевский собор: «А че? Махнем вдоль всего кремля по зубцам стен, по башням — это пара плевых. Колокольня? Восемьдесят метров... С веревкой можно попробовать, но визга не оберешься. Сбегутся ротозеи зенки пялить, какая-нибудь полудурка примется орать: «Надо же снять их! Надо же сообщить родителям! Где же милиция? Надо же ... меры. Безобразие. Воспитание. Ах! Ох!»

Восхождение не состоялось, и не за отсутствием глупости или отваги — этого хватало. Просто в ту пору в кремле располагался местный гарнизон, а вступать в переговоры с красноармейцами, стоящими на посту у ворот, никто не решился. Ладно, махнули по кварталу пристанской улицы. Тоже ничего. Там на крышах такие горбушки-финтифлюшки, если ухо повесишь, то так ляпнешься о кирпичный тротуар, что выше мячика подпрыгнешь.

Последнее восхождение на купол здания бывшей Мариинской гимназии Чуня и Гошка свершили, добравшись и до такой «высоты», как восьмой класс. Третьим в этой компании был ученик, вполне соответствующий своей фамилии, — Горев Юрий.

...Впрочем, мы забежали на много лет вперед. Но когда сегодня Потехин смотрит на пролом в куполе, не заделанный до сих пор, он иногда спрашивает себя: «А что если махнуть?»

Нет. Поздно. А если и обойдешь купол, то не поймут и не оценят.

...Юрий Александрович Ананьев, по уличной кличке Чуня, тоже не махнет. Осталась Гошке на память мордашка. Хранит он ее в траурной рамке.. Свою последнюю высоту Юрка преодолел неизвестно где. Похоронка об этом умолчала... Можно считать, что у незнакомого поселка, на безымянной высоте...

— Лащи! Здесь на чердаке какая-то заначка. — Чуня тогда шел первым, и находка принадлежала ему. — Чур, не лапать. Я нашел!

Большой дорожный саквояж с ржавыми застежками был вскрыт мгновенно.

— Буза, — разочарованно заявил Чуня, — письма какие-то, бумажки с гербами — старье. Утиль! А это — вещь!

Повертев костяной ножик для разрезания страниц, он сунул его в карман.

— Поп, это тебе! — Владелец клада протянул обделанный в бархат альбом с медными уголками и застежкой.

— Дай, дай его мне. Я в него буду алтушки собирать, — сунулся Гошка.

— Отхли! — отсек Чуня. — С тебя и открыток хватит. На, тут их целая вязанка. Вид на Сорренто! А это — фигня. Это нашенские: вид на Адмиралтейство, ботик Петра Первого, набережная Варвациевского канала, храм Рождества Богородицы, строительство Александровской больницы... Фигня. Ботик-плотик... На!

Сотня открыток перекочевала к Гошке за пазуху. Но он с вожделением смотрел на альбом. Поп, полистав его, протянул Гошке:

— На! Отдашь мне за это свою коллекцию спичечных наклеек. Альбом весь исписан. Стихи, что ли... На, клей на них алтушки, заклеивай старорежимные глупости.

Альбом этот позже сыграет определенную роль если не в судьбе Гошки, то в накапливании первоначальных знаний о городе, в котором ему было суждено жить так долго.

ВЕЧЕРНИЙ ЗВОН

1

Однажды, когда Потехин учился в Москве на очень авторитетных курсах, его остановил старик профессор и, глядя строго и испытующе, спросил:

— Вы действительно постоянно живете в столь занятном городе, из которого приехали?

— Мне случалось бывать и в более занятных городах, — ответил Гошка с оттенком вызова.

Но профессор В. П. Друзин, не замечая этого, задал еще вопрос:

— Вы и детство провели в этом городе?

— Я провел там всю жизнь, за исключением войны, командировок, отпусков и других отлучек по уважительным причинам.

— Оставьте ваш тон, — более дружелюбно сказал старик. — Я просто хотел проверить вашу память, которая, как вы смело и небезосновательно заявили у меня на лекции, является составной частью избранной вами профессии.

— Память — это товар, — усмехнулся Гошка, вспомнив кое-что из уроков своего детства, — но я, к сожалению, не обладаю абсолютной памятью.

— Бросьте, бросьте вещать афоризмами, я ведь хочу проверить и свою память. Дело в том, что в пору вашего детства я жил в этом же