Мои женщины - Иван Антонович Ефремов

что родившейся горячей любви и нашей совместной жизни. Но тогда я ещё ничего не знал и ничего не испытал, кроме любопытства, лёгкой ревности и, больше всего, нежного сочувствия моей возлюбленной.

Люда была ленинградкой, с примесью шведской крови со стороны матери, которая, потеряв мужа — отца Люды, воспитала девочку, живя продажей вещей своей некогда богатой и большой квартиры. После замужества Люды мать, болевшая почками, уехала к каким-то родственникам на Кавказ.

Люда кончила школу, как все тогда, — шестнадцати лет, с очень смутным представлением о том, что ей делать в жизни, занималась танцами, но потом, чтобы помогать матери, бросила ничего не обещавшую школу и поступила в Академию художеств, обнаружив у себя способности.

В нэповские времена художники вовсе не были в том плачевном положении, в каком они оказались позже, в сталинскую эпоху. Даже у самых неудачливых была возможность заработать на оформлении вывесок, реклам, обёрток бесчисленных фирм и мелких магазинов, ресторанов и т. п. Да и разных «меценатов» с самыми различными вкусами тоже развелось много — в частных руках были деньги, и железный пресс единой системы ещё не взял искусство в свои клещи.

Люда могла учиться и хоть немного помогать матери или, во всяком случае, снять с неё бремя своего содержания.

Восемнадцати лет, ещё на первом курсе Академии, она встретила художника П., остроумного, насмешливого, широко образованного человека, старше её почти на 20 лет. Он так Упорно ухаживал за Людой, что девушка уступила и, хоть не любила (но бесспорно увлекалась им), вышла за него замуж сразу же, не кончив даже первого курса.

Дальше Люда смогла рассказывать лишь после того, как Мы потушили свет и она отдалась мне, охваченная моей близостью. Лёжа рядом, она говорила полушёпотом, иногда замолкая от стыда, но снова справляясь с собой и продолжая необычайную свою повесть.

Её муж, которого она мне ни разу не назвала по имени, оказался очень опытным и развращённым в науке страсти нежной. Сначала это было даже удачно из-за некоторой необычности женского устройства Люды. Только опытный в страсти человек мог сразу понять, с кем имеет дело. Но муж Люды вообще был не только знаток, но и художник подобных дел. Первая брачная ночь, кстати — день, Люды получился таким, что не только не нанёс ей никакой травмы, но сразу приобщил ко всем наслаждениям страсти. Муж достал какого-то зелья — мази, которой он натёр соски грудей Люды, её йони и даже зад. Это возбудило в ней сильное желание, а после того как она выпила ещё вина с чем-то, её природный темперамент проснулся с такой силой, что она забыла обо всём, кроме страсти, без стыда и стеснения отдаваясь мужу, не смущаясь своей первой наготой при свете дня. Так умелый муж сразу пробудил скрытую в ней сильную женщину, и дальше ему оставалось только отделать свою ценную находку.

За первый год брака Люда узнала множество способов любви, и чем темпераментнее становилась она, тем большего требовал муж, но она не поняла ещё, что в этом сказывалось его утомление и охлаждение. Он был жестокий, самоуверенный и надменный человек, и Люда, попавшая в его руки ещё девочкой, была ему покорной, так он давил её волю.

Муж требовал, чтобы она перестала учиться и не работала — деньги у него были. Иногда она служила ему натурщицей — он рисовал разные фигурки, никогда не говоря ей, для чего, может быть, для мод или реклам.

Но большей частью он лениво лежал весь день до вечера, куря и мечтая в неубранной постели, или садился в халате за рояль, засыпая пеплом клавиши. Вечером он исчезал, приходил поздно, попахивая вином и крепкими духами, — Люда знала, что он, игрок по натуре, много играл с переменным счастьем во Владимирском карточном клубе. Люда должна была ждать его с крепким кофе, готовая к ночным объятиям.

Такая жизнь была очень монотонна, так как Люда растеряла приятельниц и знакомых за время плена первой страсти и как-то не хотела возобновлять знакомства, — она чувствовала, что в её жизни получилось как-то не так и что надо что-то изменять в ней. Её активная природа не могла примириться с ничегонеделанием, и если она прежде была поглощена новым миром страсти, ей открывшимся, то с постепенным охлаждением или усталостью мужа она опять могла смотреть на мир прежними глазами и искать в нём своё, интересное и красивое.

Но случилось другое.

Дом на Мойке, где они жили, был населён художниками. На той же площадке лестницы жил молодой декоратор, — приятный, красивый черноволосый человек, тоже увлекавшийся карточной игрой и поэтому друживший с её мужем. Случилось так, что у мужа были какие-то срочные заказы и он редко являлся домой, а Люда бродила по городу или шла в театр вместе с Леонидом, как звали молодого художника.

Время шло, муж отходил всё дальше, и Люда стала уже подумывать о разводе и новом устройстве самостоятельной жизни, а по природному озорству она принимала шутя откровенное ухаживание соседа. Это повело её незаметно всё дальше, и однажды после того, как они увлеклись рассматриванием гравюр у него дома, случилось так, что она стала его любовницей.

Лишь много позднее узнала девушка, что всё было умело устроено её мужем. Зачем — она поняла в день своего девятнадцатилетия.

Вечером (её муж уехал в тот день на неделю в Москву) Леонид пришёл к ней, чтобы отпраздновать её рождение и месяц их тайной страсти. Ночью внезапно в спальню ворвался муж, неслышно вошедший в квартиру, и застал её нагую в объятиях Леонида. Замерев от ужаса и позора, Люда молча лежала, натянув на себя до глаз одеяло, ожидая ужасного сражения. Но муж, спокойно выкурив папиросу, сказал, обращаясь к ним обоим, что Леонид его давний друг, и он не возражает против того, чтобы они жили втроём. Муж обратился к Леониду с этим вопросом и получил самое горячее согласие.

Изумлённая и негодующая Люда, видя такое ужасное предательство, стала было отчаянно протестовать, но муж, используя своё влияние на неё, заявил, что он простит её мерзкий поступок, если она подчинится. В полудетском страхе и перед мужем, и перед своим грехопадением Люда умолкла и лежала с бешено бьющимся сердцем, пока муж не принёс вина, чтобы выпить за их тройственный союз.

От стыда Люда выпила целый стакан, голова закружилась, стало легче. Вероятно, в вино муж снова подмешал своё могущественное зелье, потому что немного успокоенную вином девушку стал охватывать пламень