Товарищи - Иосиф Бенефатьевич Левицкий
Только вот… «Третий» на свободе. Обо всем этом и думать не хочется. А надо. Как я жалею, что не согласился тогда на предложение Корнеева. Все было бы по-другому. И первый, и третий, и еще какой-нибудь, наверняка, находились бы уже там, где им и следует. А что я могу сейчас? Ко мне они больше не сунутся. Наоборот, могут мстить. Этот третий!
15 мая
События захватывают. Мы соревнуемся, чтобы называться коллективом коммунистического труда. Наши обязательства: быть образцом на работе и в личной жизни. Мы не обещали рекордов. Мы сказали: каждый день перевыполнять план, каждый день давать уголь более дешевый, чем вчера, каждый день узнавать что-то новое, полезное. Я обязался подготовиться за лето и поступить в горный институт на заочное отделение. Ребята горят энтузиазмом. И верю: мы будем бригадой коммунистического труда.
Я первым пришел с работы. Леня и Сергей почему-то задержались. «Где же это они?» — думал я, шагая по комнате. И вдруг догадался. Уже несколько дней мы толковали о вступлении в добровольную народную дружину. И вот они пошли в штаб, одни, без меня. Вот и первая трещина в нашей бригаде. Я припомнил, как Леня говорил Волохову о какой-то «заминочке», а тот оборвал его одним словом: «ерунда». О чем шла речь, они мне не сказали: так, мол, незначительный случай. Сейчас все ясно: речь шла обо мне. Ну что ж, проживу и без дружины, раз я «заминочка», раз не могут забыть мое прошлое… Другие идут в дружину может быть ради приключений, а я — нет, я обязан, я должен. Умел нарушать общественный порядок, умей его и поддерживать. И еще: этот третий…
Но недолго мне пришлось терзаться, пришли ребята.
— Пиши заявление! — выпалил Леня.
И я знал, куда писать и что писать. И заявление было написано: «Командиру добровольной народной дружины шахты «Холодная балка» тов. Синяеву П. С». Синяев уехал в командировку, а начальник штаба уперся: «судимый не нужен». Но ребята, мои славные товарищи, верные коммунистическому принципу, добились, с помощью Глебова и Короткова добились…
17 мая
На шахте появился Скульский. Спрашивается: зачем? Должен же когда-то быть конец его преддипломной практике. Вчера он даже к нам в лаву прилез за «обобщением опыта». Мы только как следует организовались, а ему уже опыт подавай. Леня отослал его к «передовому» машинисту комбайна, то есть ко мне. Но Скульский фыркнул: мол, нечего у него перенимать. «Тогда давай из лавы — и быстро», — предложил Волохов. Скульский все же о чем-то долго беседовал с горным мастером. Потом выяснилось, что он после института собирается работать у нас на шахте и даже на нашем участке. Конечно же, из-за Люси он стремится попасть к нам.
С час тому назад я увидел их вдвоем. Я шел во дворец на репетицию и вдруг заметил их в скверике, они были вместе. Люся в голубом, любимом мною платье, стояла и чертила носком босоножки песок, а Скульский что-то быстро говорил ей. Я прошелся мимо скверика раз пять. Никакого внимания. Будто я сторож какой, что ли Повернулся и ушел в общежитие, в свою комнату. И вот сижу и пишу эти строки. И кто знает, может быть они станут последними. Если он уговорит Люсю (что не исключается, она ведь восторгалась им одно время), то я… я не знаю, как буду жить дальше.
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
Зеленый переулок, выходивший на главную улицу — Садовую, кратчайшим путем соединял магазин и столовую, и поэтому в нем всегда было людно. Этот участок в штабе народной дружины считался наиболее ответственным и патрулировать его поручали не всем. Двое парней впервые удостоились такой чести и теперь важно шагали по средине натоптанной дороги, обращая на себя внимание красными повязками.
За поселком еще ярко алел закат, но синие тени теснили его вниз за шиферные крыши. На лица ребят падал розовый мягкий свет.
Школьник Сережа, окончив свой урок по истории Руси, вприпрыжку вылетел за калитку и встретился с Митей.
— Гляди-ка, дружинники, — обратил внимание друга Сережа. — Короткий и длинный… Будто Минин и Пожарский.
— Вот здорово! — воскликнул Митя, тоже знавший историю Руси.
Свое открытие школьники не стали держать в секрете, и оно дошло до взрослых. А тут парни отличились, и о них заговорили на шахте. Тогда-то и привились к ним легендарные фамилии. Вот, мол, у нас на шахте есть исторические личности — Минин и Пожарский.
Это были Леня Сокол и Виктор Несветов. Они уже около часа патрулировали, но никаких нарушений порядка не произошло, и потому им становилось скучновато. Теперь они торопились к закрытию магазина.
— Давай прибавим шагу, — говорил Леня.
— Побежим, что ли?
— Да.
— Эх ты, Леня, — с упреком сказал Виктор. — Разве дружинник может бежать по улице, как какой-нибудь мальчишка?!
— А если он преследует нарушителя?
— Тогда другое дело. Но пока мы преследуем только Тасю.
— Она уже, наверное, ушла.
Но беспокойство Лени было напрасно. Из распахнутых дверей магазина слышался какой-то шум. Дружинники торопливо взбежали по приступкам. Плечистый мужчина с растрепанной шевелюрой выламывался посредине зала. Около него толпились продавщицы во главе с заведующей и безуспешно упрашивали:
— У нас работа окончена, освободите магазин!
— А у меня — нет, — заплетающимся языком возражал мужчина. — У меня только начинается работа, то бишь… дай маленькую…
— У нас нет водки, у нас промтовары.
— Сойдет и промтоварная, лишь бы крепость была…
Но тут к пьяному подошли дружинники.
— Гражданин прошу освободить магазин, — строго приказал Виктор, беря пьяницу за руку.
— А ты кто такой, чтобы мне указывать? — человек качнулся на Виктора. — Да ты знаешь, что я Плакида… Да ты знаешь, что я на доске почетной…
— Снимут, завтра же снимут, Гордей Силыч, — вмешался Леня. — А сейчас идем спать.
— А ты, рыжая команда, чего здеся? — обратился Плакида к Лене.
— Вот, читай, — Леня поднял руку с повязкой.
— Комсомольский патруль?
— Дружинник.
— Так бы сразу и сказали, черти, — вдруг смягчился Плакида. — А то — гражданин… прошу оставить… Раз надо уйти, значит, уйдем.
Леня взял его за руку и повел из магазина, бросив с порога Виктору:
— Сам доставлю в штаб.
Виктор понял Леню и остался.
