Речные рассказы - Александр Исаакович Пак
На пароходе Анна Павловна жила в маленькой каюте на нижней палубе, а капитан — на верхней в двух комфортабельных капитанских. Она видела капитана в его повседневной жизни, протекавшей на палубе, на мостике, видела его в краевом уголке на собрании, в беседе с пассажирами; но она не знала, что делается за дверью его просторной каюты. Летом у него по три месяца гостила мать, скромная и симпатичная старушка, тоже очень вежливая, ходившая на берег в шляпке.
Иногда Анну Павловну вызывали наверх исправить дверной замок в какой-нибудь каюте, и она стучала к капитану, чтоб доложить, что дверь исправлена, и за несколько минут, пока докладывала, успевала заметить книги на столах и этажерке, костяной разрезальный нож. Иногда она видела, как на конечной остановке к нему приходили гости, молодые мужчины и женщины, и он с радостным лицом просил проводницу позвать официантку, а потом из каюты слышался смех или кто-нибудь читал стихи.
Здесь, в Монастырьке, хотя она и жила напротив капитана, но также мало знала о его личной жизни.
Коле Горюхало она говорила:
— Попроси Ивана Петровича пойти с нами в клуб.
Переждав, пока утихнут собаки, провожавшие их лаем из каждой подворотни, он лукаво отвечал:
— Шо, нравится капитан?
— Очень.
Анна Павловна участвовала в колхозном драмкружке, ко дню Сталинской Конституции готовила какой-то скетч, и ей хотелось, чтобы капитан увидел ее на сцене.
Коле удалось оторвать капитана от книг и размышлений и затянуть в клуб. Иван Петрович с интересом прослушал скетч, потом говорил, что Анна Павловна играет с чувством. Краснея от удовольствия, Анна Павловна спрашивала:
— Вы шутите, Иван Петрович?
Коле, пытавшемуся подражать капитану, тоже хотелось шутить.
— Анне Павловне дуже нравится в Монастырьке. Вона зовсим остается, — лукаво сказал он.
— Уж очень, — рассмеялась девушка. — Я всё время свариваю угольники. Вчера пошла к директору и сказала, что умею потолочную сварку вести, и знаете, что он ответил? У нас, говорит, негде применить ваше умение. Потерпите, вот скоро будем менять два листа на «Ветлуге», тогда мы вам поручим это дело, тоже ведь ответственное. На кого же мне обижаться? И что ж мне хныкать, как Коля? Надо примириться, раз нельзя помочь своему судну. Не так ли?
Иван Петрович уклончиво ответил:
— Мир вообще хорошая штука, но не во всём.
Девушка не поняла, и, чтоб не портить хорошего настроения, увлекла капитана танцовать вальс под баян. Ей было весело и радостно. Смущало только, что капитан часто вдруг задумывался, а очнувшись от раздумья, невпопад улыбался.
Потом она сидела, а капитан стоял рядом, опираясь на спинку стула, и опять о чем-то думал. Ждали, пока колхозный баянист выпьет кружку пива и снова начнет играть.
— Что вы грустите, Иван Петрович? — спросила Анна Павловна, глядя на него снизу вверх своими ясными глазами.
Иван Петрович грустно усмехнулся:
— Думаете, весело быть капитаном разбитого корабля?
Еще танцовали. Она страстно, с увлечением кружилась по большому залу, не замечая, что их толкают, и чувствуя, как капитан твердо ведет ее. Она улыбалась ему. Иван Петрович тоже отвечал ей улыбкой, но вдруг спросил:
— А вы хорошо владеете потолочной сваркой?
Ей стало досадно, что он так холоден, и уже расхотелось танцовать. Неужели он не мог найти другого времени, чтобы спросить об этом?
Иван Петрович угадал ее мысли, сказал «простите» и весь вечер был внимателен. Потом, когда они втроем шли домой, сбиваясь во тьме с дороги и натыкаясь на сугробы, он был весел, острил, взял ее под руку, и дома, прощаясь, ласково сказал:
— Спокойной ночи, спасибо за вечер.
Укладываясь в постель, он думал, что Анна Павловна славная и милая девушка, только слишком увлекается танцами. А то, что она владеет потолочной сваркой, это очень хорошо, очень кстати, — отмечал он засыпая.
Всё это время Иван Петрович думал, как бы спасти «В. Короленко» от страшного, непоправимого простоя, и нашел выход, — необычный, трудный выход, сопряженный с риском и большой личной ответственностью. И, решив взять на себя эту ответственность, он освободился от ночных раздумий и тоски.
Дня через три после клубного вечера, когда вернулись из затона и за окном мела вьюга, а на крыше что-то стучало, Иван Петрович сказал:
— Анна Павловна, пригласите меня с Колей чай пить.
Девушка засуетилась, и через пять минут на кухне уже грелся чайник.
Она торопливо переоделась, поправила прическу и пригласила напросившихся гостей.
Пили чай, вспоминали плавание, Заречье, механика. Иван Петрович был весел, необычайно оживлен, хвалил чай и говорил, что он уже целый век не пил такого вкусного. И от того, что за окном гудела метель, где-то далеко лаяла собака, а в комнате было тепло и лампочка то вдруг тускло-тускло светила и все смотрели на нее, то неожиданно ярко-ярко загоралась и все жмурились, — молодым людям было очень хорошо. Анна Павловна чувствовала, как у нее горят щеки, и притрагивалась к ним ладонью, точно хотела остудить.
— Друзья мои, я хотел с вами посоветоваться, — сказал Иван Петрович. — Мы, Коля и я, — гости, и вы, наша добрая хозяйка, фактически составляем всю команду «Короленко». Остальные товарищи в Заречье и не могут помочь нашему судну. А вот мы трое можем. Вы как-то говорили, Анна Павловна, что хорошо владеете потолочной сваркой?
Иван Петрович только одну навигацию плавал вместе с ней и ни разу не зимовал с ней в затоне. Анна Павловна была в непосредственном подчинении механика, и капитан редко общался с ней. Механик часто хвалил помощницу и сан Иван Петрович замечал, что она серьезно относится к работе, любит машину, обладает нужными знаниями. Этим, однако, ограничивались все его сведения…
— Да, как будто ничего, пять лет сваривала, — ответила девушка, еще не оправившись от удивления.
— Ну, это вполне достаточный, опыт. Сможете заваривать в доке новые листы на днище?
— Конечно. Когда придем в Заречье?
— Нет, здесь.
Анна Павловна и Коля переглянулись и оба посмотрели на капитана.
— Да, друзья мои, здесь. Мы сами построим док. Ледяной.
— От це дило! — воскликнул Горюхало. — Говорите шо, всё зроблю.
Анна Павловна, наоборот, притихла и пыталась представить себе ледяной док, о котором никогда ничего не слышала. Часто ей приходилось видеть выморозку, с помощью которой
