Останься со мной - Айобами Адебайо

Когда она вошла, я сперва решила, что это очередная клиентка. Она немного постояла на пороге на фоне пасмурного неба, темневшего за ее спиной, как дурная примета, хмуро огляделась и наконец увидела меня. Тогда она улыбнулась и опустилась передо мной на колени. Она была очень хороша собой. С такими чертами к лицу любая прическа. Женщины на рынке наверняка с завистью оборачивались ей вслед и спрашивали, кто ее парикмахер.

— Доброе утро, наша мама, — произнесла Фуми.

Я вздрогнула от ее слов. Никакая я ей не мама. У меня не было детей. Все называли меня Йеджиде. Никто не называл меня Йия. Я по-прежнему была просто Йеджиде. Я не знала, что ей ответить; мне захотелось вырвать ей язык. Несколько лет тому назад я бы не постеснялась влепить ей по зубам. В старшей школе для девочек в Ифе у меня было прозвище Террористка Йеджиде. Я каждый день ввязывалась в драки. Тогда мы ждали окончания занятий и устраивали стычки. За школьным двором находили укромную тропинку, по которой никто из учителей не шел домой. Я всегда побеждала и не проиграла ни разу. Ни одного разочка. Мне отрывали пуговицы, однажды сломали зуб, много раз разбивали нос, но я все время побеждала. Ни разу не упала на землю и не проглотила ни песчинки.

Когда я приходила домой с большим опозданием и в крови после очередной драки, мачехи громко меня отчитывали и обещали наказать за безобразное поведение, а по ночам, обернув обвисшие груди застиранными покрывалами, шептали своим детям, что ни в коем случае не надо быть как я. Ведь у их детей были матери, живые женщины с волосатыми подмышками, женщины, которые ругались, готовили и вели бизнес. Лишь те, у кого не было матери, — дети вроде меня — вели себя подобным образом. И дело даже не в том, что у меня не было матери: моя мать, которая умерла через несколько секунд после того, как вытолкнула меня в мир, была женщиной без роду без племени! А кто заводит детей с женщиной без роду без племени? Только дурак согласится стать мужем такой женщины. Впрочем, даже не в этом крылась главная проблема, а в том, что ребенок, рожденный от матери без роду без племени, мог происходить от кого угодно. В его роду могли быть собаки, ведьмы, неизвестные племена с дурной кровью. У детей третьей отцовской жены тоже была дурная кровь: в ее роду встречалось несколько случаев умопомешательства. Но об этом хотя бы было известно, а мое родовое проклятие могло оказаться любым, и это было намного хуже, а своим поведением я это подтверждала — позорила отца и дралась, как уличный пес.

Мои сводные братья и сестры потом пересказывали мне все, что им нашептали матери. Меня их слова не обижали: все жены играли в эту игру, соревновались между собой, чьи дети лучше. Меня тревожило другое — никто из них ни разу не осуществил угрозы, даже когда я начала драться каждый день. Меня не пороли, не заставляли делать лишнего по дому, не оставляли без ужина. И это было еще одним напоминанием, что им до меня нет дела.

— Наша мама? — повторила Фуми. Она по-прежнему стояла на коленях.

Я проглотила воспоминания, как большую горькую пилюлю. Фуми положила руки мне на колени; у нее был идеальный маникюр, ногти выкрашены в цвет красного гибискуса, в цвет наших чашек, из которых мы с Акином пили кофе тем самым утром.

— Наша мама?

Я перестала красить ногти. В университете красила. Может, его ногти привлекли? Что он чувствовал, когда она царапала его грудь своими красивыми коготками? Напрягались ли его соски? Стонал ли он? Я хотела… нет, я должна была узнать об этом немедленно и во всех подробностях. Давал ли он ей то, что я прежде считала только своим? Даст ли то, чего мне так и не дал? Ребенка?

— Наша мама?

— Какая я тебе мама? Брось этот детский сад, — процедила я.

Рядом со мной было свободное кресло, но она села на мой подлокотник.

— Зачем пришла? Кто тебя сюда направил? — прошептала я, потому что клиентки и стажерки вдруг замолчали. Кто-то выключил радио, и в салоне воцарилась тишина.

— Решила зайти и поздороваться.

— В такое время дня? Ты не работаешь? — Я намеревалась ее оскорбить, но она не обиделась и подумала, что это обычный вопрос.

— Не-ет. Не работаю, ведь наш муж хорошо обо мне заботится. — Она произнесла «наш муж» чуть громче, и все в зале ее услышали. Заскрипели кресла; клиентки откинулись назад и выгнули шеи, прислушиваясь к нашему разговору.

— Чего?

— Наш муж — очень заботливый человек. Он дает мне все, что нужно. Мы должны благодарить Господа, что у него на всех нас хватает денег. — Она улыбнулась, глядя на меня сверху вниз.

Я злобно посмотрела не ее отражение в зеркале напротив.

— Хватает денег на что именно?

— На нас, мама. Для этого мужчине и нужна работа, аби[13]? Мужчина работает ради своих жен и детей.

— У некоторых из нас тоже есть работа. — Я плотно стиснула кулаки и прижала их к бокам. — Выметайся отсюда, не мешай мне делать мою.

Она улыбнулась, глядя в зеркало.

— Я зайду вечером, ма. Может, тогда ты не будешь занята.

Неужели она ждала, что я улыбнусь в ответ?

— Фуми, чтобы я больше не видела твою тощую задницу в этом салоне ни разу.

— Наша мама, зачем ты так? Нам надо дружить. Хотя бы ради будущих детей. — Она снова встала на колени. — Я знаю, ходит слух, что ты бесплодна, но пути Господни неисповедимы. Я чувствую, что, когда понесу, семя ляжет и в твою утробу. И если ты велишь мне не приходить, я больше не приду, но хочу, чтобы ты знала: злой характер может вызывать бесплодие. До встречи, ма.

По-прежнему улыбаясь, она встала и повернулась к выходу.

Я тоже встала и схватила ее за платье.

— Ты! Эгбере[14], мерзкая гномиха! Кого ты назвала бесплодной?

Я была не готова к конфликту. Даже обозвала ее неудачно. Фуми совсем не походила на эгбере: рост у нее был нормальный, она не носила с собой коврик и не плакала. Напротив, повернувшись ко мне, она улыбалась. Клиентки и стажерки окружили нас кольцом. Я уже собиралась ей вмазать, как одна из женщин сказала:

— Оставь ее. Отпусти. — Они схватили меня за руки, заставили отцепиться от Фуми и