Тонкий дом - Ярослав Дмитриевич Жаворонков
Сама она больше сидела и лежала, а иногда готовила и убиралась в квартире. Саве было не жаль отдавать часть зарплаты на аренду, еду, пивас, видеокассеты, Лара потихоньку брала из денег, вырученных за материнский дом. Разумеется, она понимала, что долго так не проживет, что нужно что-то делать.
Она не знала что.
До сих пор не знала, кем хочет стать (а уже выросла), кем хочет работать. Что из ее умений может пригодиться. Она умела смотреть, вызывая у собеседника, у покупателя по другую сторону прилавка ужас, желание убежать и вопросы насчет личной состоятельности. Умела, хоть и не любила, хлебать алкоголь и таскать за патлы всяких шмар, не вовремя открывших поганый рот. Умела бить по яйцам уличных алкашей и объяснять матери, Тарасу — владельцу теремка, Савиному папаше и всем на свете, что она не девочка на побегушках, не шлюха, не идиотка и много кто еще не. Ничего из этого удовольствия ей не доставляло, а без удовольствия она прожила уже двадцать два года, что считала довольно большим сроком, до него не все в деревне докатываются, кто-то успевает помереть в пьяной драке, кто-то слишком активно вмазывается.
В один из таких обдумывательных — если хотите, стратегических — дней она впервые и увидела материнские глаза. Она сразу их узнала. Те лежали с ней на диване, смотрели на нее. Глазные нервы лениво тянулись за покрасневшими яблоками, как хвостики у новогодних хлопушек, а на сами глазные яблоки налипла пыль и шерсть с пледа. Лара отодвинулась к стене и тяжело и быстро, как ножной насос, задышала. Она все поняла. Этот вечный укор. Это вечное «я тебе говорила». В груди что-то заволновалось, пошло, пошло к горлу, и Лара выблевала на плед завтрак.
В горле теперь жгло. Она смотрела на куски колбасы с подливкой из желчи и на глаза. Глаза же смотрели на нее неотрывно.
— Ну нет! — рявкнула она. — Щас ты мне еще рассказывать будешь.
Схватила оба глаза и побежала в туалет. Сухие, нелипкие, плотные, но пружинистые. Мамины голубые глаза. Подняла крышку унитаза и смыла их. Вышла в коридор, стараясь дышать максимально глубоко. Быстро побежала обратно к унитазу и еще очень долго выблевывала желчь, и себя, и маму. «Надо спросить у Юли, — мелькнуло у нее в голове после очередного приступа, — может, попробовать к ней на работу».
Вечерние смены Саву не напрягали. Работа как работа, наверное, считал он; до этого только горбатился у отца и отцовских приятелей на участках, сравнивать было особо не с чем. Он с любопытством смотрел на коллег, которые с разных концов города приезжали в кафе, стекались, как мелкие ручейки, в одну глубокую канаву.
На второй же день познакомился с Ингой, официанткой из старших. Под «Отпетых мошенников», доносившихся из большого радио на столике, по барной стойке бодро пробежал таракан. Сава засмотрелся, словно не понимая, что делает таракан на барной стойке, и тут на коричневое тело со шлепком опустилась книжка для счета.
— Чего смотришь-то стоишь? — спросила Инга. — Убежит еще на кухню, блин. Или в зал.
— Я… а-а, э-э…
— Инга. — Девушка салфеткой вытирала раздавленного таракана с обложки. — Давай заказ неси, потом на меня поглазеешь.
Хотя глазел-то главным образом не он. Инга закидывала на нового коллегу небольшие крючочки на тонких лесках, смотрела много, как глаза Лариной матери, но Сава пока этого не замечал, он все еще не мог поверить, что живет вместе с Ларой, и все внимание сосредоточивал на ней.
Юля приходила с ночных смен обычно ближе к утру. Уставшая приходила, но деньги у нее всегда были. И кожаные мини-юбки, джинсы с заниженной талией, облегающие кардиганы и платья — были. Лара завидовала. Хорошая газовая плита, стройный, не пузатый холодильник, по телевизору и видеоцентру в каждой комнате. Лара прохаживалась по квартире, посматривала на это убранство наступившего времени — рубежа веков, присматривалась к соседке. Однажды решилась заглянуть к ней в комнату:
— Юль! А можно устроиться к тебе в мастерскую работать?
— Не поняла. — Юля сидела с журналом на кровати и все поняла, но выгадывала время, перебирала варианты.
— Ну, вам нужны, может, еще помощницы. Или что ты там делаешь, с машинами этими, вот я тоже хочу.
Юля задумалась, пытаясь вспомнить, что именно она успела наговорить про работу. Пора бы уже записывать, в очередной раз напомнила она себе.
— Давай я спрошу. Но вроде сейчас никто не нужен. — Увидев разом поникшее лицо Лары, добавила: — Ну я спрошу, спрошу.
— Супер. — Лара улыбнулась. — А что нужно будет делать?
— Ты подожди, давай я сначала узнаю все, потом тебе скажу. Чего мы просто так сейчас будем?
После этого разговора Лара еще долго улыбалась. Приближался вечер, и на волне понесшего ее вселенского счастья она даже спустилась и пошла в сторону Савиного кафе, а когда встретила Саву, идущего со смены, — обняла его, и внутри у нее в ту ночь было спокойно из-за того, что все (по ее мнению) начало обустраиваться, как обустраивается дом, и внутри у нее было тепло, и только приснился громадный истукан — появился ненадолго и вскоре разбился вдребезги. Наутро она о нем быстро забыла.
Юля же после их разговора с Ларой мысленно давала себе оплеухи, особенно после того, как действительно сдуру обмолвилась начальнику о новой соседке и ее поиске работы, а он сказал:
— Дак давай, если нормальная.
— Да где, она ж ни черта не знает. Шарахается от всего, будто только из клетки выпустили. Ее у нас кондратий, поди, хватит.
— Ты тоже не знала ниче, когда приходила. Никто ниче не знал. Вон Люся, Люсь, ты знала, когда приходила?
— Чего?! — крикнула из кресла подпиливающая ногти Люся.
— Вишь, и она тоже. А сейчас вон…
— Там пацан есть, все на нее посматривает. — Савины неумелые, неоформленные взгляды на подругу Юля заметила в первый же день. — Хотя они вроде не вместе.
