Полуночно-синий - Симоне ван дер Влюхт
Я в панике оглядываюсь по сторонам. Воды для тушения пожара нет, моя мастерская пропадает!
Я бегу к открытой двери, но Якоб загораживает проход, держа горящее полено наподобие меча. У него какое-то дикое выражение лица, гримаса, из-за которой я его почти не узнаю.
– Прошу тебя, Якоб!
С безразличным лицом он загоняет меня в глубину мастерской, в самый угол. Помещение уже затянуто дымом, так что я закрываю нос и рот рукой.
– Ты говорил, что любишь меня, давай обсудим. Я…
– Заткнись, – прерывает он. – Мы уже все обсудили. Я дал тебе шанс, а сейчас все кончено.
Он протягивает горящее полено к моей пышной юбке. Кружевные ленты с треском вспыхивают, и пламя бежит прямо вверх. Я накрываю огонь складкой ткани, чтобы потушить, но Якоб поджигает мой наряд сразу в нескольких местах, так что мне не хватает рук. Я начинаю кричать.
– Тихо! Замолчи! – Он поднимает полено над головой.
Я кричу, заметив, что горящий факел опускается на меня, и закрываю голову руками в попытке смягчить удар.
Я еще жду удара, когда Якоб вдруг начинает оседать и валится на пол как тряпичная кукла, так и не выпустив полено из рук. Позади него стоит Клаас с топором. По полу расплывается кровь и еще что-то, что вытекает у Якоба из головы.
Я смотрю на Клааса, не говоря ни слова; он кивает в ответ с перекошенным от гнева лицом.
В проеме двери возникают фигуры, против света они кажутся неразличимой массой. Люди кричат, что нужна вода, и пытаются, сняв с себя что-то из одежды, погасить огонь. Две женщины сбивают пламя с моего жакета и юбки и выводят меня на свежий воздух. К дому со всех сторон стекаются горожане. Открываются окна и двери, повсюду слышны крики. Одного загоревшегося дома достаточно, чтобы уничтожить весь город, так что в считаные минуты все соседи высыпают на улицу и выстраиваются в несколько цепочек от канала до мастерской, по которым передают ведра с водой.
Я тружусь вместе со всеми. Боли я не чувствую, пламя не смогло пробиться сквозь плотные слои одежды. Я изо всех сил стараюсь спасти свое предприятие и ни разу не заглядываю внутрь, где остывает почерневший труп Якоба.
Глава 47
К счастью, Клааса недолго держат в Стейне. После двух дней карцера и допроса его выпускают на свободу. В его деле городские советники не стали проявлять излишней принципиальности, все-таки он спас Делфт от пожара. К тому же нашлось немало свидетелей, заявивших, что моей жизни угрожала опасность, хотя мне кажется, что главную роль сыграло спасение города.
«Цветок лотоса» тоже обошелся малой кровью. Ущерб нанесен значительный, но быстрое вмешательство соседей помогло спасти помещения. После ремонта, на который у меня ушло много денег, мы как можно быстрее возвращаемся к работе. В лице Корстиана я нашла прекрасного мастера-керамиста, Якоба заменил Клаас.
Пятно крови Якоба на полу со временем блекнет. При мысли о том, какой смертью он умер, у меня по телу бегут мурашки, но я стараюсь лишний раз об этом не думать. При виде этого пятна я каждый раз вспоминаю, что он навсегда исчез из моей жизни и что больше никто не знает моей тайны. Я свободна. Значит, я все-таки заслужила снисхождение Господа.
Проходят сентябрь и октябрь, и мы целыми днями не выходим на улицу, потому что в оконные стекла бьет дождь. Однажды в такой промозглый ветреный день один из подмастерьев, Хендрик, сидит и рисует себе что-то на бракованном горшке. Я прохожу мимо с сосудом для снадобий, который собираюсь разрисовывать, и, взглянув через его плечо, останавливаюсь. Рядом с простыми линиями, на которых он проверял густоту краски, нарисован ряд мельниц с крыльями в разных положениях.
– Интересно, – говорю я. – Дай-ка посмотреть.
Немного удивившись, Хендрик передает мне горшок, и я отношу его Корстиану. Тот занят в соседней мастерской, где стоят баки с оловянной глазурью, и дает инструкции новому работнику. Я жду, пока он освободится, и показываю ему роспись Хендрика.
– Мельницы? – морщит он лоб.
– Здорово ведь, правда?
– Не знаю. Людям нравятся восточные мотивы.
– Мы продолжим их рисовать. Но, может быть, это покупателям тоже понравится. Мельницы и другие голландские пейзажи. Например, городские.
Корстиан задумчиво разглядывает горшок.
– Мы могли бы изображать стены и ворота разных городов. Каждому городу – cвою керамику.
Я широко улыбаюсь и возвращаюсь обратно, чтобы обсудить это предложение с Франсом.
– Не знаю. – На его лице написано сомнение. – У нас и так отбоя нет от заказчиков. Зачем нам еще и это?
– Мы никогда не узнаем, если не попробуем. Сделай несколько рисунков амстердамских ворот, а я пока нарисую делфтские.
Он пожимает плечами.
– Хозяин – барин.
Франс прав, у нас и так едва хватает времени на старые заказы, чтобы запускать еще и новую разновидность товара. Но я все равно считаю, что это не повод не пробовать. Мне кажется, у этой идеи есть будущее, я так же в этом уверена, как и тогда, когда предложила Эверту самим делать фаянс в восточном стиле.
Осень приближается к концу, и я работаю больше, чем когда-либо. Мой огромный живот все равно особо не позволяет мне заниматься чем-то другим, так что я с пользой провожу время. Мы с Франсом сделали несколько набросков, из тех, что показались нам удачными, изготовили трафареты и теперь принимаемся расписывать керамику. Начинаем с мельниц и конькобежцев – их сразу же раскупают. Потом выпускаем в продажу виды Амстердама и Делфта – и спрос на них превышает даже мои собственные ожидания. Наш «голландский фарфор» становится настолько популярным, что к этим городским пейзажам мы добавляем другие, а также польдеры и морские корабли.
Квирейн и Энгелтье следуют нашему примеру. Мы друг другу не мешаем, спрос настолько велик, что обе наши мастерские еле справляются. При необходимости мы даже обмениваемся заказами и одалживаем друг у друга работников.
Вдохновленные нашим успехом, тут и там открываются новые гончарни, часто в заброшенных пивоварнях. Пятьдесят лет назад Делфт славился своим пивом, пригодным для длительных морских плаваний, но когда многие другие города приспособились варить свое собственное пиво для тех же целей, большинство делфтских пивоварен позакрывалось. А теперь оказывается, что эти опустевшие здания с цехами и печами прекрасно подходят для того, чтобы устроить там керамические мастерские.
В начале декабря
