Одиночка - Элис Осман

А потом вижу огонь.

Адское пламя бушует в лаборатории справа от нас. Лаборатории, в которой есть дверь в кабинет английской литературы, — через нее-то, наверное, и перекинулось пламя.

Я бросаюсь к Майклу, отпихиваю его в сторону…

И класс взрывается: покореженные столы, стулья, книги, превратившиеся в огненные шары. Я лежу на полу всего в нескольких метрах от кабинета. Кажется, я чудом осталась жива. Открываю глаза, но ничего не вижу. Майкл затерялся где-то в дыму. Отползаю назад — ножка стула пролетает в миллиметре от моей щеки — и выкрикиваю его имя. Я даже не знаю, жив он или…

Потом встаю и бегу.

Я плачу? Нет, я что-то кричу. Имя? Его имя?

Извечная идея Солитера воплощается в реальность. Это детская мечта.

Майкл погиб? Нет. Я вижу, как в дыму мелькают его смутные очертания: он кружит по коридору, потом исчезает в глубине школы. Кажется, я слышу, как он зовет меня, но, может, мне все это только кажется.

Я снова выкрикиваю его имя и снова бегу, подальше от облака дыма, прочь от коридора естественных наук. Сворачиваю за угол: пламя добралось до кабинета изобразительного искусства и принялось жадно пожирать плоды многочасовой работы. Я вижу, как картины превращаются в шарики обожженного акрила и каплями стекают на пол. Это невыносимо грустно, мне хочется плакать, но я и так уже плачу из-за дыма. А еще я начинаю паниковать. Но не из-за пожара.

И даже не потому, что я проиграла, а Солитер выиграл.

А потому, что Майкл здесь.

Следующий коридор. И еще один. Где я?

Когда вокруг темно и пожар следует за тобой по пятам, все выглядит иначе. Вокруг мигалками вспыхивают огни, и мне кажется, что я сейчас потеряю сознание. Они как сверкающие бриллианты. Я снова кричу. Майкл Холден. Рев пламени и ураган горячего воздуха несутся по школьным коридорам.

Я зову его. Зову опять и опять. Меня бьет сильная дрожь. Развешанные по стенам картины и написанные от руки эссе вокруг меня распадаются на части, и я не могу дышать.

— Я проиграла. — Наконец я произношу вслух то, что думаю. Забавно — я делаю это впервые. — Я проиграла. Проиграла.

Нет, я подвела не школу. И даже не себя. Я подвела Майкла. Я так и не смогла одолеть печаль. А ведь он так старался, так старался быть милым, быть моим другом. И я подвела его. Я замолкаю. Больше ничего не осталось. Майкла, смерти, школы, умирания, меня. Не осталось ничего.

А потом я слышу голос.

Мое имя звучит в дыму.

Я разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов — но в той стороне только огонь. В каком я корпусе? Здесь должно быть окно, пожарный выход, хоть что-то, но все вокруг горит, дым медленно вытесняет воздух, он скоро меня задушит. Не помня себя, я взлетаю по лестнице на второй этаж — пожар наступает мне на пятки, — поворачиваю налево, потом еще раз, потом направо и забегаю в какой-то кабинет.

Дверь захлопывается за моей спиной. Я хватаю стул — в голове только дым, и пламя, и смерть — и швыряю его в окно. Сверкающие осколки дождем сыплются мне на волосы, я закрываю глаза.

Я вылезаю наружу, на бетонную крышу, и наконец понимаю, где я.

Это чудесное место.

Маленькая крыша художественной студии. Заснеженное поле и река. Темное утреннее небо. Холодный воздух.

Бесконечное пространство.

* * *

В моей голове тысяча мыслей. Девятьсот из них — о Майкле Холдене. Остальные полны ненависти к себе.

Я полностью провалилась.

Смотрю на разбитое окно. За ним только боль. Смотрю на железную лестницу справа. Куда она меня приведет? Только к себе, раз за разом терпящей поражение, неспособной хоть что-то сделать правильно — или правильно сказать.

Стоя на краю, я бросаю взгляд вниз. До земли далеко. Пустота зовет меня.

Манит надеждой на лучшее. Предлагает третий вариант.

Как же здесь жарко. Я снимаю пальто и стягиваю перчатки.

И тут меня осеняет.

Все это время я понятия не имела, чего хочу от жизни. До этого момента.

Я вроде как хочу быть мертвой.

Глава 16

Я рассеянно двигаю ноги к самому краю. Думаю о Майкле Холдене. В основном о том, что на самом деле он все время злится. Полагаю, многие все время злятся и скрывают это.

Я думаю о Лукасе Райане, и мне становится очень грустно. Еще одна трагедия, и я снова не справилась с ролью спасителя.

Думаю о моей бывшей лучшей подруге, Бекки Аллен. Кажется, я не знаю, что она за человек. Может, раньше знала — до того как мы выросли, — но с тех пор она изменилась, а я нет.

Думаю о своем брате, Чарли Спринге, и Нике Нельсоне. Иногда рай совсем не такой, каким мы его представляем.

Думаю о Бене Хоупе.

Иногда люди сами себя ненавидят.

И пока я думаю, государственная школа Харви Грина медленно прекращает свое существование. Носки моих ботинок уже высунулись за край бетонной крыши. Если я случайно упаду, Вселенная меня поймает.

И тут…

Появляется он.

Чарли Спринг.

Одинокая точка на белом снегу в отсветах оранжевого пламени.

Он машет мне и кричит:

— НЕ НАДО!

«Не надо», — говорит он.

Появляется еще один человек. Он выше, и плечи у него шире. Он догоняет Чарли и хватает его за руку. Это Ник Нельсон.

Следом появляются еще двое. Откуда? Да что такое с людьми? Почему нельзя оставить меня в покое?

Это Лукас и Бекки. Бекки прижимает ладони ко рту. Лукас хватается за голову. Чарли пытается перекричать ветер и пламя. Крики, рев, треск.

— Стой!

Этот голос раздается совсем близко и откуда-то сверху. Наверное, Бог решил со мной поговорить, ведь именно так Бог и поступает. Ждет, пока ты дойдешь до ручки, и только тогда начинает воспринимать тебя всерьез. Это как с четырехлетним ребенком, который говорит родителям, что уйдет из дома. А они отвечают: «Ну ладно, уходи», — как будто им все равно. И спохватываются только тогда, когда ты на самом деле выходишь из дома и шагаешь по дороге с плюшевым медведем под мышкой и пачкой печенья в рюкзаке.

— Тори!

Я смотрю наверх.

На крыше школы, прямо над разбитым окном, я вижу Майкла Холдена. Он лежит на самом краю, так что торчат только плечи и голова, и протягивает мне руку:

— Пожалуйста!

От одного его вида желание умереть усиливается во сто крат.

— Школа сейчас сгорит, —