Одиночка - Элис Осман

Лукас, что удивительно, держится с достоинством и не падает. Наоборот, он выпрямляется и смотрит Челке прямо в глаза.

— Да пошел ты, — повторяет он.

Тогда Челка бьет его в живот, и Лукас сгибается пополам. Челка без труда хватает Лукаса за руку и вырывает у него пистолет-зажигалку, потом сгребает за воротник, прижимает ствол к его шее — и толкает к стене. Наверное, Челка думает, что со стороны выглядит как крутой мафиози, но с лицом семилетки и голосом Дэвида Кэмерона рассчитывать на такое нелепо.

— Ты не мог просто уйти, да? Нельзя было просто оставить нас в покое?

Всем очевидно, что Челка не собирается нажимать на спусковой крючок, чтобы подпалить шею Лукасу. В первую очередь это очевидно самому Челке. Это очевидно всем людям, которые когда-либо жили на земле или будут на ней жить, — что у Челки не хватит сил, решимости или злости для того, чтобы нанести серьезный вред такому безобидному парню, как Лукас Райан. Но полагаю, когда кто-то прижимает дуло пистолета-зажигалки к твоему горлу, такие вещи внезапно перестают быть очевидными.

Бекки больше не стоит возле меня.

Она пинком распахивает дверь и говорит:

— Ладно, детишки. Хватит. Заканчивайте этот дурдом.

Подняв руку в воздух, она выходит из нашего укрытия. Эвелин тоненько взвизгивает. У Лукаса вырывается ликующий смешок, а Челка отпускает его воротник и начинает пятиться, словно боится, что Бекки может его арестовать.

Я захожу в класс вслед за Бекки и тут же начинаю об этом жалеть. При виде меня смех Лукаса обрывается.

А Бекки за пару шагов оказывается точно между Лукасом и пистолетом-зажигалкой.

— Ох, дорогуша. — Она вздыхает и склоняет голову набок, глядя на Челку с притворным сочувствием. — Ты правда думаешь, что этим можно кого-то напугать? Да где ты вообще взял этот кусок дерьма? В магазине уцененных товаров?

Челка пытается отшутиться, но у него не выходит. А глаза Бекки вспыхивают огнем. Она протягивает к нему руки.

— Давай, чувак. — Бекки дерзко вскидывает брови. — Ну что ты? Можешь поджечь мои волосы. Нет, мне правда интересно, хватит ли у тебя духу нажать на спусковой крючок.

Я вижу, как Челка отчаянно пытается придумать какой-нибудь хлесткий ответ. Пару неловких мгновений спустя он, спотыкаясь, кидается к пакету из «Моррисона», опускает туда зажигалку и нажимает на спусковой крючок. Оранжевое пламя горит секунды две, а потом Челка убирает пистолет и драматично кидает пакет на книжную полку.

Содержимое пакета начинает потрескивать и дымиться.

Все неотрывно смотрят на сумку, но дым быстро истончается, а пластиковый пакет, чуть скукожившись, падает с полки дном вниз.

В комнате надолго воцаряется молчание.

Наконец Бекки запрокидывает голову и оглушительно хохочет:

— Господи! Боже мой!

Челке больше нечего сказать. Случившееся уже никак не отменишь и из памяти не сотрешь. Мне кажется, это самое тупое, что я видела в своей жизни.

— Мы только что лицезрели грандиозный финал Солитера! — Бекки никак не может перестать смеяться. — Ребят, вы самые безумные из всех хипстеров, которых я знаю. Боюсь, вы обогатили это слово новым значением.

Челка вскидывает зажигалку и, чуть покачиваясь, идет к пакету, словно собирается предпринять еще одну попытку, но Бекки грубо хватает его за запястье и бесцеремонно вырывает у него оружие. Помахав зажигалкой, она достает из кармана пальто телефон.

— Еще шаг в сторону пакета, сука, — и я вызову полицию. — Она приподнимает бровь, как разочарованная учительница. — И не думай, что я не знаю, как тебя зовут, Аарон Райли.

Челка, или Аарон Райли, или как его там, смотрит на нее, набычившись:

— Думаешь, они поверят какой-то шлюхе?

Бекки снова запрокидывает голову.

— Ох, чувак. Думаешь, я раньше таких придурков не встречала? — Она похлопывает Челку по руке. — Но крутого парня ты сыграл отлично. Хвалю.

Я бросаю взгляд на Лукаса, но он просто таращится на Бекки, растерянно качая головой.

— Вы же все одинаковые, — продолжает Бекки. — Идиоты, которые решили, что смогут править миром, изображая из себя самовлюбленных интеллектуалов. Почему бы вам не пойти домой и не пожаловаться на жизнь в блоге, как поступают нормальные люди? — Она подходит на шаг ближе к Челке. — Объясните, что вы пытались доказать? Зачем вообще вам понадобилось создавать Солитера? Вы что, возомнили себя лучше других? Пытаетесь донести до нас, что школа не важна? Учите нас морали, хотите, чтобы мы стали лучше? Хотите сказать, что если мы просто над этим посмеемся, устроим тупой пранк и натянем улыбки на лица, то жизнь снова заиграет красками? В этом заключается цель Солитера?

Она вдруг издает вопль, полный досады, и я подпрыгиваю от неожиданности.

— Грусть — это естественная эмоция человека, поняли, придурки?

Эвелин, все это время наблюдавшая за Бекки с поджатыми губами, наконец заговаривает:

— Почему ты решила, что имеешь право нас осуждать? Ты ведь даже не понимаешь, что мы делаем.

— Ох, Эвелин. Нет, правда? Солитер? Ты одна из них? — Бекки начинает щелкать зажигалкой. Язычок пламени вспыхивает и гаснет. Вспыхивает и гаснет. Может, Бекки тоже не в ладах с головой, совсем как я. Эвелин испуганно отступает. — И этот жалкий тип все это время был твоим тайным бойфрендом? Да у него на волосах больше геля, чем я использовала за весь прошлый год, Эвелин! — Бекки качает головой, как усталая старушка. — Солитер. Поверить не могу. Я как будто вернулась в восьмой класс.

— А чего это ты строишь из себя особенную снежинку? — огрызается Эвелин. — Думаешь, ты лучше нас?

Бекки визгливо смеется и затыкает зажигалку за пояс пижамных штанов:

— Лучше вас? Если бы. С некоторыми людьми я поступала отвратительно. И сейчас я это признаю́. Знаешь что, Эвелин? Может, я хочу быть особенной снежинкой. Может, иногда я была бы рада выразить свои настоящие чувства, а не натягивать улыбчивую маску, как я делаю каждый день, чтобы суки вроде тебя не сочли меня скучной.

Она тычет пальцем в мою сторону с такой силой, словно хочет проткнуть воздух.

— Видимо, Тори понимает, чем вы тут занимаетесь. А вот я не имею ни малейшего представления, чем вам не угодила наша несчастная школа. Но Тори считает, что вы затеяли недоброе, и я ей, нахрен, верю. — Она резко опускает руку. — Господи, Эвелин. Как же ты меня бесишь. До трясучки. Чтоб ты знала, криперы — самые уродские ботинки на свете. Вали в свой блог, или в Гластонбери, или откуда ты там вылезла — и оставайся там.

Челка с Эвелин бросают на Бекки последний полный ужаса взгляд — и признают, что проиграли.

В каком-то смысле это достойно уважения.

Потому что люди — создания упрямые, они очень не