На побывке. Роман из быта питерщиков в деревне - Николай Александрович Лейкин
– Ну, что тут! – засмеялась мать Флегонта, махнув рукой. – Еще разбирать, что после чего!.. В одну утробу-то.
– Порядок нужен, коли за настоящий пир сели, – наставительно заметил ей муж.
Вообще родня Флегонта как-то стушевалась во время пира, и это рассуждение Никифора Ивановича было единственным во время всего обеда.
Никто не вздумал даже подойти к нему и его жене и чокнуться с ними рюмкой.
LVI
Свадебный стол близился к концу. От громадного судака остался только один остов, от окорока ветчины и ноги телятины – одни мостолыги. С рыбного блюда Селедкин снял весь гарнир на тарелку и снес в кухню для угощения девушкам, помогавшим шить для невесты, так как за большими столами им места не было. Туда же были переправлены куриные спины и блюдо с остатками колбасы. Девушки довольны были и этим, но ждали мороженого, как не виданной ими еды, о которой они слышали очень много хорошего.
– Дружки, жениховские дружки, – обращалась одна из них, которая была побойчее, к Селедкину и Скобцову. – Уж чего другого нам не надо, а мороженым-то нас не обидьте. Очень хочется попробовать, какое это такое мороженое бывает.
– Будет, будет… Всем будет… У повара три формы… про всех хватит. Им ведь нажираться до отвалу нельзя, – отвечал Селедкин. – Всем хватит. Его мы решили подать гостям после обеда, перед чаем.
Кое-кто из гостей начал уж вставать из-за стола. Очень пьяных не было. Были пошатывающиеся на ногах, говорящие заплетающимся языком, но совсем пьян никто не был. Одни гости, которые были почище, церемонились перед стариком Размазовым, а другие – просто боялись. Бабы, как тетка Фекла, невестка дяди Наркиса Анна, невестка Феклы Дарья, так даже как-то приседали от подавлявшей их роскоши пира и говорили шепотом. Да и сама мать Флегонта сидела рядом с сыном ни жива ни мертва и, заикаясь, бормотала ему тихо:
– Голубчик мой, не знаю я, уж так ли я ем-то? С того ли конца?
Дядя Наркис к концу стола куда-то скрылся. Очевидно, он где-нибудь заснул.
Повар Барабаев, сидя рядом со стариком становым, окончательно обворожил его своей галантностью. Он подливал ему вина в рюмку, рассказывал, какое вино после какого блюда надо пить, что за рыба тюрьбо и соль, какие такие раки – креветки, отчего они лучше речных раков, какая разница между мороженым и пломбиром. Становой, знавший почти всю деревенскую «аристократию» в своем стане, дивился, откуда такой гость взялся у Размазова, и, улучив минуту, когда Барабаев заговорил с другим соседом, спросил про него у Размазова:
– Питерский, что ли, сосед-то мой, с которым я рядом сижу?
– Московский, из Москвы он, – отвечал Размазов. – Большое жалованье, говорят, там получает.
– Приятный человек, деликатный, – похвалил становой. – Ведь и московские тоже всякие есть. А этот сейчас видать, что в хорошем кругу бывал. Он по какой части? Конторщик, что ли?
– Нет, что вы! Повар.
– Как? – переспросил становой и прислонил к уху ладонь руки, чтоб лучше слышать.
– Повар, – повторил Размазов. – Я ведь говорил вам, Моисей Ильич, что хорошего стряпуна в Кувалдино нашел. Вот он-то и стряпал все сегодня.
Станового даже всего как-то передернуло от такого известия.
– Повар? – удивился он, подняв мохнатые брови, и тотчас же снова опустил их, нахмурившись, и прибавил: – Как же, почтеннейший, вы меня не предупредили, что он повар! А я-то с ним запанибрата… пью его здоровье, чуть не обнимаюсь с ним. Эх!
Становой потрясал головой и сердился.
В это время все начали вставать из-за столов и благодарили хозяев за угощение. Поднялся и старик становой, обернувшись к повару Барабаеву спиной, но тот забежал перед ним, протянул руку и произнес:
– За приятную компанию, ваше высокоблагородие. Очень рад, что пришлось встретиться и провести приятно время.
Лицо станового преобразилось. Он гордо поднял голову и соображал, подать Барабаеву руку или не подать, и, так как тот держал свою руку на весу, подал ему сухо два пальца.
Поблагодарив хозяев за хлеб, за соль, а также новобрачных, становой все еще не мог успокоиться, что он столь долгое время любезничал за столом с поваром, и, отойдя в сторону, бормотал себе под нос:
– Повар… Нашел с кем посадить хозяин почетного гостя! С поваром… Надворного советника и кавалера с поваром! Старый дурак… Говорят, полированный старик, тысячник… Нет, уж как ты тут ни полируй, какие тысячи ни давай, а если ты деревня, то деревня и останешься.
Дружки жениха и гармонист убирали со столов посуду, стараясь освободить комнату от столов. Им помогала просвирня Манефа Захаровна. Работница Федосья явилась со щеткой и начала подметать пол. Пробок валялось на полу множество. Тетка новобрачного Фекла Сергеевна соблазнилась пробками и тотчас же начала при всех подбирать их и прятать в карман. К ней подбежал Флегонт и шепнул:
– Тетенька, чего вы? Не конфузьте себя… Бросьте… Эка невидаль – пробки!
– А что ж такое? – пробормотала тетка, покраснев. – Работница зря их выметает, а нам по хозяйству… Ну да я оставлю…
И она выбросила две-три пробки из кармана.
Гости жались к стене, ожидая, пока приберут комнату, набились в спальню с лежанкой, толпились в каморке старика Размазова, которую тот называл своей конторкой и где действительно стояли, кроме клеенчатого дивана, высокая ясневая конторка, высокий табурет и над маленьким столиком с гирями и разновесом висели медные весы. В спальню новобрачных гостей не пускали. Спальня была заперта на ключ, и этот ключ лежал у старика Размазова в кармане. Гости не знали, за что приняться, но юркий деревенский староста Герасим Савельев бегал уж с колодой карт в руке и собирал желающих сесть играть в стукалку. Подошел он и к становому и заискивающе спросил:
– Не прикажете ли, ваше высокоблагородие, по маленькой?
Становой, знавший старосту и считавший его за своего подчиненного, строго сказал ему:
– Прежде всего ты мне скажи, мой милейший, с кем я сяду, – вот что. Тогда и я…
– Да вот купец Вертунов хотел… потом Утюжков, Пимен Иваныч…
– Кто этот Утюжков? Я должен знать.
– Прасол-с из Покровского… За ними сестра Парамона Вавилыча.
– Ну ладно. А еще кто?
– Да вот мелочной лавочник наш… Я, если позволите…
– Ты-ы? – протянул становой.
Но тут подошел старик Размазов и сказал становому:
– В картишки поиграть хотите? Погодите. Я усажу вас.
– Только, пожалуйста, без старосты и повара… – шепнул ему становой.
Елена Парамоновна висла на руке у Флегонта и говорила ему:
– Вы хотели мингальские огни пущать. Ежели пущать, то вот теперь
