Сценаристка - Светлана Олеговна Павлова
Да это со школы ещё началось. Ей в школу ходить было интересно, только если нравился мальчик. Как-то раз Зоя подслушала разговор бабушкиных подруг: они обсуждали духи с чем-то под названием «феромоны». Со слов подруг было ясно, что эти штуки, «феромоны», заставляют мужчин влюбиться в тебя. И Зоя пшыкалась духами, как бы втайне от всех. И пахла, 12-летняя, тяжёлым сладким вонючим «Пуазоном».
С тех пор и не умела быть одна. И после разрыва с Виталиком, на поиске пары Зоя, если честно, помешалась.
Недавно Зоина бывшая одногруппница Карина позвала всех на отвальную вечеринку перед эмиграцией в Израиль. Одной из активностей вечера было коллективное составление записок с желанием — чтобы Карина могла оставить их в Стене Плача. «Сформулируйте желание заранее, компактно», — попросила всех в чате. А кто-то грустно пошутил в ответ, что тут и формулировать особо не надо, потому что желание сейчас у всех понятно какое.
Отвальная прошла уютно: пили водку, ели блины, слушали «Батарейку» и почему-то «Меня ты поймёшь, лучше страны не найдёшь» Агузаровой. Про коллективное написание пожеланий не забыли. Это была трогательная сцена: 15 человек разной степени алкогольного опьянения, склонившись над столом, пытаются уместить на крошечной бумажке площадью три сантиметра нечто, во что уповают, верят, на что надеются.
Ей было стыдно, да, ужасно стыдно, но всё-таки в её вишлисте для Всевышнего значилось не глобальное, альтруистичное. А камерное, эгоистичное:
встретить ЕГО.
Какого-нибудь там абстрактного ЕГО.
В Зоиной ленте всё чаще стали попадаться материалы об одиночестве. Она читала с интересом, иногда переходила по ссылкам в источниках статей американской прессы, благо язык позволял. Зоя заметила, что там жалкому и драматичному понятию loneliness пришёл на смену весь из себя самодостаточный singlehood[55]. Ещё Зоя обнаружила, что многие коучи советуют людям без отношений написать письмо, в котором изложить чёткое видение: какой будет жизнь, если ты никогда не встретишь своего человека. Ответ «ужасной» или «грустной» не принимается. Важно прописать всё в подробностях — быть может, даже в бытовых. По задумке предлагающих практику, это письмо станет своеобразным костылем, опорой для понимания, что мир не рухнет, что автор останется сам у себя, что всё может сложиться интересно. Чем больше подробностей, тем проще это принять.
Зоя попробовала написать письмо, но всё внутри сопротивлялось. Затея казалась бессмысленной. Жизнь в одиночестве не виделась трагедией. Она просто не виделась. Вообще.
Да и чего удивляться: большинство песен, фильмов, книг, исследований ставят в центр модель жизни в паре; делают её главенствующей формой близких отношений. При этом одиночество будто противоречит нормальному укладу жизни, одинокий человек, равно как толстый или небогатый, — явно плохо постаравшийся и оттого проигравший в какой-то сфере жизни.
Одиночество — это словно нечто временное; с оттенком «лучшее впереди». Всегда держишься за веру, что будет иначе. И оттого это временное воспринимается как подготовка к — а вот теперь реально настоящему и взрослому! — этапу жизни. Зоя не раз замечала, что разговоры о чьём-то разводе, разделе имущества или, напротив, свадьбе зачастую заслуживали куда больше внимания, чем обсуждение проблем одиночек.
Одиночка.
О, какое страшное-страшное слово.
Зоя стала настолько одержимой в ожидании новых отношений, что и не заметила, как на вечеринках говорила только об одном. И каждый выход куда угодно — с надеждой на встречу с ним. Её спрашивали, что она сейчас пишет, или говорили: «Поздравляю с премьерой…», а Зоя отвечала: «Да подождите, это неинтересно, вот тот красавчик…» Когда Зоя шла на рабочее интервью, фантазировала о том, как романтично будет, завяжись у неё сейчас с консультантом проекта роман. Однажды она увидела тред под новостью «Гречанка дважды подожгла лес, чтобы познакомиться с пожарными и пофлиртовать с ними». Там писали злые насмехающиеся комментарии. А Зое было так жаль героиню заметки. Она испытывала к ней столько сочувствия. Да, женщина явно отлетела в своём безумии. Но как же это безумие было понятно Зое.
Зоя стала часто вспоминать прошлый год, ностальгически. Андрей приезжал к ней по четвергам — чтобы вместе посмотреть новую серию «Слова пацана» под приготовленную им же еду. Потом они листали рилсы, где Маратик говорил: «Мы теперь с улицы, а кругом враги», а Вова Адидас обвинял товарищей в том, что они «дрищи» и «не готовы все». Андрей засыпал за двадцать секунд, а Зоя высовывала голову в окно, под шедший снег, и в наушниках играла «Пыяла». И Зоя не помнила уже, что вообще-то с Андреем было приятно лежать только, когда он молчал, а когда он начинал говорить, ей хотелось сбежать. Зоя помнила только тепло человеческого тела, которого до зарезу, до ужаса хотелось. И как же сложно было вернуть себя к пониманию, что хочется совсем не Андрея, а в тот самый безопасный уют.
Зоя открыла свой блокнот для сценарных мыслей. И написала:
Себя недостаточно. Всегда кто-то нужен.
Зоя вдруг поняла, что громким заявлениям о том, как ей важно свободное пространство, грошь цена. Ей действительно было важно иной раз остаться одной, закрыться от кого-то. А вот когда закрываться было не от кого, оставаться одной было уже не просто неинтересно. Страшно.
В то время Зоя часами сидела в Twinby. Редко, но случались мэтчи[56]. На свиданиях с ними Зоя была дурацкой, совсем не собой. Это заметно и слышно — когда человек распространяет энергию страха. А как не бояться. Свиданию-то заламываешь ого-го-го какую цену, потому как каждый новый день приближает тебя к смерти в одиночестве.
Вернувшись после очередного пива с очередным невнятным типом, который никогда ей больше не писал, Зоя решила, что так жить нельзя. Поэтому, когда Сеня позвала на вино со своими коллегами, вместо привычного изучения мужской составляющей чата встречи и вопроса «А там будут симпы?» сказала: «Приду». Собираясь, Зоя как могла уговаривала себя идти без ожиданий. И это было правильно: мужики оказались так себе. Зато Зоя узнала, что, оказывается, на вечеринке можно весело провести время, не пытаясь на кого-то охотиться, а просто играя в бумажки на лбу. Зоя угадывала быстрее всех, а однажды и вовсе получилось с трёх вопросов: Я талантливая? (да) Я женщина? (да) Я жива? (да)
В метро Зоя получила от Сени сообщение: «В следующий раз позову других коллег-пацанов, получше».
Зоя засмеялась на весь вагон. И,
