У смерти шесть причин - Саша Мельцер
– Нормально. Эрлен, тогда финансы на тебе.
Я мнусь, но тоже вбрасываю кроны. Фьер, до этого сидевший на дальнем краю скамейки у самого окна, тоже неожиданно поднимается. Развернувшись к шкафчику, он выуживает оттуда несколько бумажных купюр. Больше, чем нужно было. Фьер мягко опускает их поверх собранных денег и улыбается Мадлену, пока тот смотрит на него, изящно вздернув одну бровь. Да и мы все глядим на Фьера удивленно: не знаю, смог бы я после всех унижений скидываться на подарок одному из обидчиков.
– Думаю, еще нужен торт, – мягко говорит он, и я поражаюсь его благородству. – Какой праздник без него?
Мадлен только кивает, и вокруг нас виснет напряженная тишина. Все молчат, пока Фьер, чьи обычно неслышные шаги разносятся на всю раздевалку, идет к своему крайнему месту. Раньше оно принадлежало изгою, а теперь принадлежит самому сильному человеку, которого я только знаю.
– Извини нас. – Я поднимаюсь, разбивая это напряжение. Голос, кажется, даже эхом отлетает. – Мы были отвратительны.
Я обвожу взглядом команду и говорю с нажимом:
– Все.
Фьер тормозит у подоконника и тяжело сглатывает, так, будто у него в горле тугой ком от моих слов. Может, напрямую его унижал только Юстас, но мы молчали, а значит, делим с ним вину поровну.
Сандре кивает сразу – я в нем не сомневался. Он бодро протягивает Фьеру руку, а тот с явным удовольствием пожимает ее.
Эрлен ободряюще хлопает его по плечу. Они и не ссорились, были приятелями, поэтому Фьер просто улыбается. Он будто впервые чувствует себя в своей тарелке, и атмосфера в раздевалке перестает быть такой тяжелой.
Мадлен медлит. Он слишком надменный и себялюбивый, чтобы признать свою неправоту, поэтому не спешит извиняться. Сначала смотрит на кроны, потом скользит взглядом по мне, по Фьеру и помещению, словно пытаясь себя занять. Мадлен выглядит так, словно делает нам одолжение, когда протягивает Фьеру руку. Тот не брезгует, пожимает ее.
– Извини, – просто говорит француз, но его фраза звучит до того сухо, что кажется дежурной.
Но неловкость прерывает Бьерн, когда влетает в раздевалку с мороза, раскрасневшийся, с тающими снежинками на коротких волосах. Мадлен еле успевает спрятать деньги за спину и быстро запихнуть их в задний карман джинсов – он еще не успел переодеться. Невнимательный Бьерн швыряет сумку на скамейку, а потом смотрит на Фьера и меня, замершего возле него.
– Он тебя обидел? – Бьерн тут же напрягается.
– Нет! – Я вспыхиваю. Не такой уж я и слабак, чтобы каждый мог меня обидеть. – Перед Фьером нужно извиниться. Ты, кстати, недавно ему нос разбил.
– Упс! – Бьерн скалится, но без злости протягивает Фьеру руку. Я люблю в нем непосредственность и умение идти на компромисс. В том, что он сначала делает, а потом думает, есть свои недостатки, но он способен признать неправоту. – Извини, дружище. В следующий раз разрешаю дать в нос мне.
Фьер отмахивается, а Бьерн, хлопнув его по плечу, заключает в быстрые объятия.
– Поторопись, – велит Сандре, но непонятно к кому обращаясь. Кажется, ко всем сразу.
До начала остается не так много времени. Я уверенно обуваю кроссовки и потуже затягиваю шнурки. Сегодня я думаю, что тренировка будет особенно плодотворной – после примирения мы должны заработать как сплоченный механизм. Мадлен снова будет давать виртуозные пасы, Эрлен выходить в атаку не хуже Юстаса, а Бьерн ставить такие блоки, что все мячи отлетят на площадку соперников.
Синхронно раздается несколько оповещений – у кого-то телефон булькает, у кого-то трезвонит, у кого-то переливается мелодичной трелью. Мой громко вибрирует в шкафчике, ерзая задней крышкой по металлу. Так одновременно обычно приходят сообщения в общий чат команды или университетскую группу, на которую включены уведомления.
Сердце пропускает удар, когда высвечивается надпись: «Юстас Лауритсен опубликовал новый пост».
Сандре хмурится, Бьерн недоуменно тыкает в экран смартфона, словно нервно набирает три раза пароль и никак не может ввести правильный. Я смахиваю уведомление в сторону и читаю, изредка бросая глаза на Мадлена. Он бледнеет, а потом идет красными пятнами. Оттягивает ворот формы, как будто бы ткань душит его.
– Мадлен?..
Он отступает.
– Merde.
«Золото для дураков: кто такой Мадлен Магнуссон?
Все вы знаете Мадлена Магнуссона, обожаемого наследника французских виноградников. Признайтесь, все вы хоть немного завидовали его богатству и лоску.
Но лоск имеет свойство стираться. Сын проститутки и афериста – вот кто пытается скрыться за маской норвежской молодежной элиты. Только стипендия и помогает таким отбросам учиться в академии и всех вас дурить.
Поберегите ваши карманы, вдруг в следующем семестре ему не хватит денег на еду и учебу? Да и рядом лучше не стоять, вряд ли кто-то проверял его на заразность».
Фотография Мадлена привлекает взгляд больше, чем текст поста. На ней он веселый – улыбается, оскалившись, щурится как от яркого солнца. Рубашка чуть расстегнута на пару верхних пуговиц. Кажется, это снимок с нашего пикника после победы на чемпионате – руководство разрешило нам выбраться в один из пролесков на пути к Драммену, где мы играли в волейбол для себя, жарили мясо на открытом огне и овощи на решетке.
Он совсем не вяжется с Мадленом нынешним, который отходит к подоконнику и опирается на него ладонями, потом опускает голову и, я могу поклясться, едва сдерживает слезы. А может, они капают, стекая к кончику носа, это просто нам их не видно.
Мы молчим. Думаем, что сказать.
Многим безразлично, кто на самом деле его родители, но шлейф вранья неприятен, от него все внутри царапается и свербит.
– Это же чушь? – предполагает Бьерн, задумчиво почесывая затылок.
А у меня в голове собираются пазлы: вот он отказывается помогать Сандре и просить о чем-то отца, вот он выдумывает легенду для Норы; потом отказывается делать ставки, потому что забыл наличные, а следом – предлагает скинуться на день рождения Бьерна. Теперь все раскладывается по нужным полкам. В голове торжествует порядок, но зачем он окружает себя легендами, мне невдомек.
Неожиданно он смеется. Хрипло и надсадно, в тишине это звучит особенно жутко. Я пялюсь ему в спину, Мадлен чуть подрагивает.
– Мадлен? – Сандре мягко подходит, но почему-то не касается, хотя вроде и тянется, чтобы положить руку ему на плечо.
– Это правда? – Фьер недоуменно сводит брови к переносице. – Но почему? А Юстас откуда…
– Пошел бы к черту ваш Юстас! – Мадлен почти кричит. – И вы
