У смерти шесть причин - Саша Мельцер

– С возвратом, – говорит просто и снова утыкается в газету, будто только что не сканировал меня. Быстро прячу ключ в карман, обещаю принести обратно, и взлетаю по лестнице в комнату. Единственное, чего мне хочется – в душ и вырубиться на несколько часов.

«Ты поговорил с Сандре?» – приходит сообщение с противным писком. Мадлен мертвого достанет.

«Почти», – отвечаю даже без смайлика, надеясь на понятливость француза. Я без настроения – это легко считать по буквам.

Он и правда больше не отвечает, поэтому я с довольной улыбкой встаю под теплые струи воды. Она течет на меня с потолка, омывает волосы и плечи, приятный запах шампуня разливается по кабинке, а мягкая пена задерживается на лице и шее, но тоже стекает вниз. Я стараюсь не замечать тень, преследующую меня и в душевой – она не оформлена и кажется каким-то сгустком, которая потом может превратиться во что угодно. Закрываю глаза, думая, что мне уже мерещится, – я уставший и испуганный, чего еще можно ждать от воспаленного из-за недостатка сна сознания?

Заставляю себя выключить воду, вытереться и юркнуть под одеяло в теплую кровать. Рюкзак с огарками и белой нитью остается валяться в дверях.

– Прости, – бормочу я в никуда, но знаю, что Юстас меня слышит. – У меня ничего не получилось.

– У тебя никогда ничего не получается. – Его голос доносится издалека, будто он стоит в углу комнаты, а его слова подхватывает ветер. Они смешиваются с завыванием вьюги и будто мерещатся мне. – Даже нормально не получилось…

– Заткнись! – Я вспыхиваю и бросаю подушку в тот угол, где по моим предположениям находится его тень. Он не уходит, а садится рядом, и я вижу ожог от нити на его руке. Она тянется вокруг запястья, как браслет, тонким рубцом. Интересно, это больно – получать ее? Прошлой ночью мне так и не довелось узнать.

Я дремлю, ворочаясь на кровати и чувствуя его присутствие. Он выглядит как человек, но сам невесомый, поэтому постель под ним не продавливается. Он просто сидит, иногда встает и ходит по комнате – сквозь полуприкрытые веки я вижу. Настолько мирюсь с его присутствием, что даже не пугаюсь, просто становится особенно холодно. Заворачиваюсь в одеяло по самые уши, чтобы сбить озноб, но он не проходит. Дует так, как если бы я спал в феврале с открытым окном, пока снежинки без остановки залетают внутрь и оседают на подоконнике.

Не замечаю, как он уходит. Наверное, потому что проваливаюсь в сон.

* * *

За почти полтора месяца со дня смерти Юстаса моя учеба проваливается окончательно. Долги не заканчиваются: как только я сдаю один реферат, в личный кабинет сразу приходит другое задание, а то и не одно. Окунаясь в необходимость сдать хоть что-то, чтобы набрать нужное количество баллов к промежуточным экзаменам, перед тренировкой решаю засесть за семантику и древнескандинавскую литературу. По последней мне нужно написать конспект, а вот по первой исправить D, сделать несколько схем и накатать реферат.

В комнате постоянно ощущаю присутствие Юстаса, поэтому ухожу в библиотеку, надеясь, что там он не достанет меня. Иду в малый читальный зал, который находится возле трофейного, прихватив с собой ноутбук. Прежде чем засесть за домашку, решаю проверить почту. Помимо рекламных рассылок и учебных писем, вижу новое от Норы. Слабая улыбка трогает губы – я очень рад, что она отправила мне сообщение.

«Дорогой Вильгельм,

Расскажи, пожалуйста, как у тебя дела? Почему-то в последнее время мне особенно беспокойно. Ты давно не писал мне. Если хочешь, приезжай в гости. Без Юстаса пусто, но я справляюсь. Мне нужна твоя помощь. Мне вернули его телефон, но он заблокирован. Может, ты знаешь пароль или мог бы попытаться снять его? Могу передать телефон с Эскилем или привезти лично.

С любовью, Нора».

Сердце радостно трепещет от того, что она беспокоится обо мне. Но что я могу ей написать? Что меня донимает призрак ее сына, поэтому я с трудом сплю? Что я привык к его ледяному присутствию и уже не оборачиваюсь на шорохи? Правда не представляю, что сказать. Поэтому решаю отписаться дежурно, но вежливо, чтобы в следующий раз она сама снова захотела начать диалог. Может, позвала бы в гости. Хотя мне все еще поразительно трудно смотреть ему в глаза.

«Любимая Нора!

Спасибо большое, что написала мне. Я неплохо. Пытаюсь вернуться в учебу. Смерть Юстаса подкосила меня, и я ее почти забросил. Накопилось много долгов. В команде без него пусто, все скучают. Если бы он был жив, мы бы давно были на первом месте турнирной таблицы. Постараюсь вырваться на Пасху. Можем уехать подальше от Драммена и что-нибудь запланировать. Я с удовольствием помогу с телефоном. Если привезете сегодня вечером, постараюсь быстро сделать.

Вильгельм».

«…Мы бы давно были на первом месте турнирной таблицы», – думаю я, понимая, что, возможно, заняли ту строчку в прошлом году несправедливо. Чем больше я погружаюсь в мистическое изучение норн, тем более мне кажется, что Юстас позволил вмешаться им в ход событий. Всем, даже самым несведущим в судьбе, станет очевидно – за такое женщины-волшебницы точно бы попросили плату. Я тяжело дышу, чувствуя, как накатывает паника, – перед глазами мелькают картинки. Часы, свечи, красные нити, вкрадчивый голос Юстаса, его хищная усмешка, ожог на руке. Пальцы сами по себе начинают дрожать, подбородок трясется, словно я сейчас заплачу, а я точно близок, и пара слезинок падают на поверхность стола, рядом с ноутбуком. Наспех вытираю их рукавом, но вокруг никого нет, чтобы уличить меня в слабости.

Настрой на работу пропал, но я все равно бездумно пялюсь в экран, словно рассчитывая, что конспект по древнескандинавской литературе напишет себя сам. Карябаю с трудом несколько предложений, но они оказываются до того бессвязными, что я тут же их стираю. Не удивлюсь, если тоже вылечу из «Норне», как и сосед Сандре в прошлом семестре.

Я словно погружаюсь в транс – норны захватывают мое сознание целиком, и из этого состояния меня выводит короткая телефонная трель. Я лениво поворачиваю голову и смотрю на экран. Пишет Эскиль.

«Ты хорошо общаешься с Мадленом?»

Он даже не здоровается, и этот вопрос сбивает меня с толку. Где-то сквозь безразличие начинает пробиваться интерес.

«Это лучше к Бьерну, думаю. А что?»

«Встретимся? Иди к