На побывке. Роман из быта питерщиков в деревне - Николай Александрович Лейкин
Ужин кончился. Размазов начал зевать, крестил рот и говорил:
– Похлебали, и ко сну пора. Завтра рано вставать. Гости-мужчины, ложитесь вверху, в мезонине. Там солома постлана и простынями прикрыта, – обратился он к повару и гармонисту.
Скобцов и Селедкин стали искать свои шапки. Флегонта всего передернуло.
– А как же, папашенька, насчет денег? – заюлил он перед стариком.
– Дались ему эти деньги! Да ведь завтра еще день будет, – отвечал Размазов.
– Господи! Что же это такое! А обещались накануне свадьбы! Нет, так нельзя… Так невозможно. Да и обычай есть, что до венца в день свадьбы жених в дом невесты не ходит.
Флегонт чуть не плакал. Старик покачал головой и отвечал:
– Не слыхал я про такой обычай.
– Позвольте… Где же завтра успеть за деньгами?.. С утра надо рядиться. С утра надо лошадей припасать, чтоб самому и родне в церковь ехать. Ведь верхом на палочке не поедешь.
Старик улыбнулся:
– Да чего ты так очень уж хлопочешь? Деньги будут невесте переданы, а не тебе, – сказал он.
– Как не мне? Что же это такое? Позвольте…
– Нечего и позволять… Ты свою часть получил, что тебе на обзаведение дома следует, а остались теперь приданые деньги.
– Да, приданые.
– Ну так она их и получит.
– Как она получит? Я деньги должен получить. Так уговор был.
– Уговор был только, что приданого нужно столько-то и столько, да и то ты спутал. А насчет того, кому деньги получать, никакого уговора не было.
– Нет, был-с…
– Не мели вздора. Ты просил задаток, просил на квартиру, и все это тебе дадено.
– Так невозможно!
Флегонт забегал по комнате.
– Очень возможно. И уж ежели у тебя никакого доверия к жениной родне нет и ты с ножом к горлу к будущему тестю приступаешь, то изволь, передам я эти деньги невесте твоей сегодня. А ты смотри, как я буду передавать. Алена! Иди в свою спальню и жди меня там. Сейчас я тебе туда деньги принесу, – скомандовал Размазов дочери.
– Папашенька, так невозможно! – закричал Флегонт.
Но старик Размазов уже вышел из комнаты.
XLVIII
К Флегонту подошла Елена Парамоновна и тихо сказала:
– Соглашайтесь. Не прекословьте. Ведь хуже будет, если он вам совсем денег не отдаст.
– Как не отдаст? Какое же он имеет право! Никакого не имеет права, если уговорился, – отвечал Флегонт.
– Да так… Без всякого права не отдаст. Неужто же вы его не раскусили? И не все ли вам равно, что деньги у меня или у вас! Наши души вместе… Слились… – прибавила она, улыбнувшись, и облизнула губы. – А я ведь все равно отдам вам.
– Когда? – быстро спросил Флегонт.
– Конечно же, не сегодня. Сегодня он будет следить. Завтра днем тоже некогда.
– Однако от вас, Елена Парамоновна, он может отнять сегодня же, тогда как от меня, если я в карман положил и уж ушел домой…
– Соглашайтесь. Не скандальте… и не кричите, – перебила она его и пожала ему руку каким-то особым пожатием в несколько приемов. – Ну что хорошего, если узнает вся деревня? Скобцов здесь, Селедкин. Языки у них не купленные. А Селедкин только и ждет того, чтобы между вами и стариком размолвка вышла. Он коварный… Ох какой коварный!
Весь этот разговор велся шепотом, в углу комнаты.
Когда Елена Парамоновна кончила, Флегонт молчал и соображал. В голове его все перепуталось. Он не знал, доверять ли ему невесте или не доверять, но упрямиться воле старика Размазова он тоже боялся. Боялся прямо из-за Селедкина, который в последнее время сделался большим любимцем Размазова. Он все-таки спросил невесту:
– Елена Парамоновна, душечка, верно вы это говорите, что отдадите мне деньги?
– Хоть побожиться готова, что отдам.
– Ведь если вы мне не отдадите, мне не с чем будет открыть трактир, не с чем в люди выйти. А не выйду я в люди, чем я вас кормить буду?
Тон его был жалоблив.
– Сказала, что отдам. Неужто уж вы мне-то не верите! Невесте вашей…
– Ах!
Флегонт тяжело вздохнул.
– Не перечьте папаше. Вон папаша уж идет с деньгами. Пойдемте в нашу спальню, – уговаривала его Елена Парамоновна.
И он скрепя сердце повиновался. Он грустно, понуря голову, последовал за невестой. Сзади шел старик Размазов. Когда они трое очутились в спальне завтрашних новобрачных, старик, вынимая из кармана деньги, сказал Флегонту:
– У тебя опаска, и у меня опаска. Кто в твою душу влезет! А вдруг ты деньги-то все полностью получишь, в Петербург после свадьбы снимать трактир уедешь, а потом тебя и ищи там. Ведь жена-то твоя должна у меня остаться.
– Я благородный человек и на левую ногу еще никогда никого не обделывал.
Флегонт ударил себя в грудь.
– Кто тебя знает. Чужая душа – потемки. Ну вот, дочка любезная, получай. Второй раз тебя награждать приходится. Награждал при первом замужестве, а теперь при втором, – сказал Размазов, вынимая из кармана бумаги. – А ты смотри… – отнесся он к Флегонту. – Сторговались мы за пять тысяч триста…
– За семь… Ну да уж что с вами делать…
– Молчи! Сторговались мы за пять тысяч триста рублей… Тысячу триста он получил. Кроме того, ему дана шуба в прибавку. Остается тебе, дочка, дополучить четыре тысячи… Так, Флегонт?
– Да уж, если считать по-вашему, то так…
– Я опять процентными бумагами. Тут по пятисот. Вот тебе пятьсот… Вот тебе еще пятьсот… Еще… Видишь, по пятисот. И на каждый билет ты выгадываешь по курсу два с половиной. Понял, Флегонт?
– Очень чудесно, Парамон Вавилыч.
Размазов один за другим передал дочери семь билетов по пятисот рублей и сказал:
– Тут три с половиной тысячи. А пятьсот за мной.
Дочь сделала недовольное лицо и заговорила:
– Как же, папаша… Зачем же это? Ведь у вас есть деньги.
– Нет, уж это из рук вон! Что ж это?.. Помилуйте… Где же это видано! – горячился Флегонт.
– Сократись, сократись… Чего ты! – останавливал его Размазов и, обратясь к дочери, проговорил: – Да неужто ты отцу-то родному пятьсот рублей поверить не можешь? Хороша дочка, нечего сказать!
– Поверить можно. Всегда можно… Но ведь вы не отдадите.
– Говорю тебе, что отдам. Я и сегодня бы отдал, но у меня только пятитысячный билет остался. Так поверите? Не расписку же мне дочери родной выдавать. Я скоро отдам. В будущем месяце с лавочника Савелья Прохорова получу и…
– Еще в будущем месяце? Нет,
