Останься со мной - Айобами Адебайо
Через четыре года про любовь уже никто не вспоминал. Моя мать уж точно. Мать говорила об ответственности перед ней, ведь я был ее первенцем. Напоминала о девяти месяцах, когда я жил в ее утробе и другой жизни не знал. Особенно ярко описывала сложности последних трех, когда ей никак было не устроиться удобно на кровати и приходилось спать в кресле с подушками.
Вскоре разговор зашел о моем сводном брате Джавоне, первом сыне второй жены отца. Муми уже давно не приводила его в пример, хотя в детстве делала это постоянно: «Вот Джавон никогда не пачкает форму; почему ты вечно в грязной рубашке? Джавон ни разу не терял сменку, а ты уже третий раз за четверть свою посеял! Джавон всегда в три уже дома, а ты где после школы пропадаешь? Почему Джавон получил медаль, а ты нет? Ты — первый сын; знаешь, что это значит? Ты вообще понимаешь, что это значит? Хочешь, чтобы Джавон занял твое место?»
Она перестала упоминать Джавона, когда после окончания средней школы тот решил освоить ремесло: его матери университет оказался не по карману. Муми, верно, подумала, что какой-то подмастерье плотника не чета ее деткам с университетским образованием и тут конкуренции бояться нечего. Много лет она не вспоминала о Джавоне и, кажется, совсем потеряла к нему интерес, пока не возникла эта история со второй женой. Она заявила, что, мол, у Джавона уже четверо детей, и все мальчики. Будто я этого не знал. В этот раз она не ограничилась Джавоном и напомнила, что у всех моих сводных братьев есть дети.
Когда с нашей свадьбы с Йеджиде прошло два года, мать стала заявляться ко мне в офис в первый понедельник каждого месяца. Приходила не одна. Всякий раз приводила с собой новую женщину — кандидатку во вторые жены. Ни одного понедельника не пропустила. Даже болезнь ее не останавливала. И мы договорились: я разрешу ей приводить женщин, но она не станет позорить мою жену и приводить своих кандидаток домой. И никогда не расскажет об этом Йеджиде.
Когда мать пригрозила, что начнет каждую неделю водить кандидаток к Йеджиде, если в ближайший месяц я не выберу себе невесту, пришлось решать. Я знал, что моя мать зря грозить не будет. Я также знал, что Йеджиде не справится с таким давлением. Она сломается. Из вереницы девушек, что побывали в моем офисе за это время, только Фуми не настаивала на совместном проживании со мной и Йеджиде. Выбор был очевиден: Фуми ничего от меня не требовала. По крайней мере, вначале.
Договориться о компромиссном решении было легко. Она согласилась на отдельную квартиру в нескольких милях от нас с Йеджиде. Попросила проводить с ней одни выходные в месяц, много денег не требовала. Не возражала, когда я сказал, что на праздники и общественные мероприятия со мной всегда будет ходить только Йеджиде.
После того как я согласился жениться на Фуми, я не видел ее несколько месяцев. Сказал, что у меня много работы и некоторое время мы не сможем встречаться. А ей, видимо, внушили, что сердце мужа в конце концов можно завоевать терпением. Она не стала спорить, просто ждала, пока я смирюсь с тем, что теперь она — часть моей жизни.
С Йеджиде все вышло куда естественнее. Первый месяц после знакомства я каждый день проводил по два часа в дороге, лишь чтобы с ней увидеться. Выезжал из офиса в пять и полчаса ехал в Ифе. Еще пятнадцать минут стоял в пробках до университетских ворот. И через час после отъезда из Илеши входил в комнату Ф-101 в корпусе Мореми женского общежития.
Я делал это каждый день, пока однажды Йеджиде не вышла в коридор, затворив за собой дверь. В комнату она меня не пустила и велела больше не приходить. Сказала, что не хочет больше меня видеть. Но я ее не послушал. Я продолжал приезжать в общежитие еще одиннадцать дней, улыбался ее соседкам и пытался уговорить их меня впустить.
На двенадцатый день дверь открыла она. Вышла и встала со мной в коридоре. Мы стояли рядом. Я попросил объяснить, что сделал не так. Из маленькой кухоньки и туалетов доносилась смесь запахов.
Оказалось, что к Йеджиде пришла моя бывшая девушка и стала ей угрожать. Заявила, что мы с ней поженились по традиционному обряду.
— Я против полигамии, — сказала Йеджиде, наконец объяснив, что происходит.
Другая девушка сформулировала бы это иначе: сказала бы, что хочет быть единственной женой. Но Йеджиде выразилась прямо, без обиняков.
— Я тоже, — ответил я.
— Послушай, Акин. Давай просто забудем об этом. О нас. Об… этом.
— Я не женат. Посмотри на меня. Брось… посмотри на меня. Если хочешь, пойдем к этой девушке прямо сейчас, я заставлю ее во всем признаться. Пусть покажет свадебные фотографии.
— Ее зовут Бисаде.
— Неважно, как ее зовут.
Йеджиде ненадолго замолчала. Прислонилась к двери, глядя, как по коридору снуют люди.
Я коснулся ее плеча; она не отшатнулась.
— Значит, я сглупила, — ответила она.
— Стоит извиниться, — сказал я. Я не хотел, само вырвалось: на том этапе наших отношений еще неважно было, кто прав, кто виноват. Это потом мы начнем выяснять, кто виноват, и эти разбирательства всякий раз будут становиться началом новой ссоры.
— Извини, но знаешь, извиняться можно по-разному. — Она потянулась ко мне.
— Знаю. — Я улыбнулся. Она водила пальцем по моей руке, рисуя невидимые круги.
— Итак, Акин, теперь можешь признаться мне во всех своих тайнах, грязных и не очень. Может, у тебя и дети есть от какой-нибудь женщины?
У меня были тайны, о которых я мог рассказать. И должен был рассказать. Я улыбнулся:
— Есть у меня пара грязных носков и немного белья. А у тебя? Есть грязные трусишки?
Она покачала головой.
Наконец я произнес слова, что рвались с языка со дня нашей встречи, ну или нечто подобное. Я сказал:
— Йеджиде Макинде, я собираюсь на тебе жениться.
4
Я долго не желала мириться с тем, что стала первой женой, ийяле. Ийя Марта была первой
