Корабль. Консархия - Томислав Османли
Он оставляет коммуникатор и идет в свою мультимедийную лабораторию.
По накопленному опыту он знает, что такая смесь боли и одиночества лучше всего побеждается трудом, а обманная сущность действительности — реальностью какой-нибудь самолично созданной иллюзии.
Он посмотрел в окно, не увидит ли сына, летящего куда-то по ночному своду. Ночь была ясная. На вершине горы четко выделялся ярко освещенный контур огромного креста. Сооружение, окутанное прозрачным облаком и вырываемое из темноты искрами многочисленных электрических разрядов, выглядит жутко. Затем его взгляд падает на залитое светом здание Корабля, крупнейшего объекта консархии, которое по случаю предстоящих рождественско-новогодних праздников, переливаясь десятками цветов и сотнями оттенков, сияет многочисленными огромными надписями: Merry Christmas! 2040! Happy New Year! The Ship, our consarchy! — а на самом его верху качаются очертания двух гигантских храмов.
85.
На нижнем, открытом этаже Корабля идет церемония интронизации нового Консарха, которому присвоено владетельное имя Тройной господин Пердикка IV. Он направляется к своему электромобилю. Сидя в огромном черном автомобиле, новый консарх, одетый в пурпурную тогу властителя, машет рукой в сторону многочисленных камер наблюдения, функционально перепрофилированных для осуществления текущей трансляции. По пустым улицам города тянется процессия черных лакированных электромобилей, она проезжает через старейшие из триумфальных ворот города, потом торжественная колонна машин направляется к грандиозной статуе в центре консархии, уже успевшей преобразиться. В одночасье фигуру Славена Паканского сменила скульптура Пердикки IV, изваянная с подчеркнутым жестким выражением лица и достойными мужскими атрибутами под пышными складками тоги, и теперь даже знакомые с трудом узнали бы в статуе, изображающей брутального героя в энергичной правой стойке, бывшего финансового лидера, двуполого Антона Полякова.
В шаге позади него в той же скульптурной композиции, изображенный в такой же динамичной, но левой стойке, высится фигура его ближайшего соратника, держащего в вытянутой руке округлый скипетр, в котором сведущие люди сразу узнают бионический член Антона Полякова. Этот членоносец в скульптурной композиции олицетворяет новое явление в общественной жизни Консархии, персонаж, который официально сначала в академической, а потом и в мультимедийной среде и в пропагандистской деятельности Консархии именуется как Благородный Ян Уров, новый борец за полное равноправие между тремя полами и всеми возможными сексуальными ориентациями.
86.
Слободан Савин посмотрел в окно своей многоэтажки и внезапно вдалеке увидел Юго и Злату юзернейм Мегленскую, развлекающихся скейтерским слаломом вокруг движущихся памятников, а потом и перед померкшим крестом, расположенным на вершине ближайшей горы и возвышающимся над совершенно темной резиденцией первого консарха, его друга детства Славена Паканского. Он понимал, что спит, потому что только во сне воздух над консархией был чист и прозрачен, и взгляд беспрепятственно достигал вершины горы…
Слободан Савин услышал сигнал, сопровождающий появление нового сообщения на коммуникаторе, и этот сигнал отвлек его, тупо уставившегося в точку на стене, на которую проецировались неподвижные тени, отбрасываемые ночными огнями недвижной консархии. Он неохотно открыл сообщение. Но прочитанное заставило его широко открыть глаза, и поначалу он не поверил тому, что увидел. Он вскакивает с кровати и включает большой монитор в своей мультимедийной лаборатории. Несколько раз он проверяет подлинность, затем достоверность полученного от консархийской биржи сообщения, подтверждающего перевод новых акций. На экране цифрами и прописью было написано количество акций, переданных в его владение, делавшее его богатейшим акционером консархии.
Отправителем акций значилось частное лицо С. Паканский. Передачу акций одобрил: Я. Уров.
И что теперь делать с таким богатством?
После первоначального остолбенения Слободаном Савином вновь овладело прежнее расстройство.
Он берет себя в руки, с трудом встает, возвращается в свою лабораторию и ищет биржевой номер Юго. Потом переводит всю только что полученную сумму на его счет.
— Может быть, — подумал он, — это поможет ему перестать летать. От этой мысли он запнулся и, поразмыслив, закончил ее для себя — по чужим местам.
— Может быть, — повторял он про себя, — если не сейчас, то когда-нибудь Юго приземлится здесь, дома.
Если вообще это дом хоть для кого-нибудь.
87.
Слободан Савин берет электронный прибор, бросает его на заднее сиденье своего электромобиля и едет в самое дальнее место вверх по течению реки, почти до самой границы с другой консархией на западе, где вода такая же густая и грязная, но по крайней мере не воняет так невыносимо, как в центральном водотоке Консархии, где ее приходится химически ароматизировать. Он достает прибор, переключает питание с аккумулятора на солнечную батарею и запускает шестимерную проекцию, в которой он воссоздал свой сон…
С одной стороны сначала тихо, потом громче послышался шум подступающей воды. То же самое происходило и на другой стороне, шум бушующей воды быстро нарастал до тех пор, пока на горизонте, сначала с одной, потом с другой стороны реки, не появилась огромная волна, необыкновенно быстро катившаяся к тому месту, где находился Савин. Гигантский поток несет с собой тревожные порывы ветра, чистым запахом и дождем налетающих брызг омывает лицо и взъерошивает волосы. Изображение устрашающее и величественное одновременно. На огромной скорости до Савина надвигается яростный рев, и с обеих сторон неотвратимо приближаются две огромные, пятидесятиметровые стены воды. Он не был уверен, был ли кто-нибудь еще свидетелем этого впечатляющего зрелища.
Хотя он знает, что это шестимерная голографическая иллюзия, которую он месяцами создавал для своего приватного мультимедийного комикса «Авгиев дом», он с неописуемым волнением наблюдает, как высокие воды поглощают все окрестности.
Он перестает дышать.
Сердце колотится где-то в горле.
Прежде чем его поглотит стена воды неимоверного облика, размера и мощи, Слободан Савин набирает полные легкие воздуха, чувствуя, что огромная волна — это очистительный образ, которого не следует бояться. В это время потоки воды, идущие с девяти сторон, яростно сомкнулись высоко у него над головой. Удар воды никак на него не подействовал, даже не сдвинул с места… разве что усилил возбуждение, которое и так захлестывало его изнутри. Он мог свободно дышать под высокими и прозрачными водами, смывающими все перед собой, всю грязь, весь мусор, кости и трупы, отравляющие воду, копившиеся по меньшей мере целое столетие. Над головой Слободана Савина, подгоняемые сильным течением, вертясь в водоворотах, мчатся бюсты, рваные знамена, ружья и штыки, и потом, по мере наступления потока высоких и мощных вод, он со все возрастающей скоростью несется по городской части консархии Корабля и Прибрежья, где очищающие воды тащат за собой массивные ионические колонны, венки и
