Сомнительные активы - Лика Белая
Она готовилась к избалованному ребенку в мятежной фазе, а увидела систему с четкой логикой сбоя. Не просто хаос, а контролируемый хаос. Это меняло правила игры.
— Есть контакты? Кто его окружение в этой среде? — спросила она, возвращаясь к реальности. Голос прозвучал ровно, выдав лишь лёгкое смещение акцентов в её голове.
— Основное — звукоинженер студии «Звукорой», некая Лена Миронова. Выпускница консерватории, работает с андеграундными проектами. Похоже, она единственный человек, который позволяет себе с ним говорить на равных. И, судя по всему, единственная, кому он хоть сколько-то верит.
— Хорошо. Отправь ей запрос. Вежливый. От моего имени. Скажи, что я хочу ознакомиться с творческим процессом перед встречей с Иваном. Неофициально.
Катя удивленно подняла бровь.
— Ты хочешь зайти с тыла?
— Мне нужна вся информация, которую я могу получить — поправила ее Алиса. — Он ожидает няньку с блокнотом и тайм-менеджментом. Я приду к нему как продюсер. Пусть плохой, непрофессиональный, но человек, который услышал его музыку.
В этом был расчет. Сломать шаблон. Выбить почву из-под ног. Вместо борьбы с сопротивлением — возглавить его, направить в нужное русло.
— Поняла, — Катя сделала пометку. — Машина будет в четыре. Адрес матери я нашла. Татьяна Вячеславовна Воронцова. Живет в «Гранд-Авенир», редко появляется на светских мероприятиях. После развода с Аркадием Петровичем ведет замкнутый образ жизни. Говорят, она единственная, кого Аркадий Петрович по-настоящему слушал. Может, в её лице мы найдём союзника? Или, наоборот, источник всех проблем.
Глава 5. Неожиданный ракурс
Машина плавно остановилась у подъезда, больше похожего на парадный вход дворца. Алиса отклонила попытку водителя открыть ей дверь — этот жест независимости был для нее принципиален. Ее темно-синий костюм был безупречен, а взгляд, который она отработала за годы переговоров, абсолютно непроницаем.
Поднявшись на лифте в пентхаус, она нажала кнопку звонка. Дверь открыла сама Татьяна Вячеславовна. Высокая, с удивительно прямой спиной женщина, чья возрастная элегантность затмевала гламурных светских львиц из досье Алисы. На ее лице застыла вежливая отстранённость, но в серых глазах, таких же, как у сына, Алиса прочла не ожидаемую слабость одинокой матери, а стальную, закаленную в горниле брака и одиночества волю.
— Алиса Рейн? Аркадий предупредил о вашем визите. Проходите.
Они сидели в гостиной с панорамным видом на Москву-сити. Интерьер был дорогим, холодным и безличным, как лобби фешенебельного отеля. Ни одной семейной фотографии, ни одной безделушки, хранящей память. Бездушная роскошь, сотворенная очень дорогим дизайнером.
— Чем могу помочь, Алиса Сергеевна? Вы хотите понять моего сына, чтобы его исправить? — в голосе Татьяны Вячеславовны прозвучала легкая, почти неощутимая, но отточенная годами насмешка над самой идеей.
— Я хочу понять его мотивацию, — Алиса встретила ее взгляд без колебаний. — Чтобы найти эффективное решение. Ваш сын системно саботирует все попытки отца вовлечь его в бизнес. Создаётся впечатление, что он не просто бунтует, а ведет свою собственную войну. Почему?
Татьяна Вячеславовна медленно, с невероятной грацией, помешала ложкой чай в изящной фарфоровой чашке. Ее руки были ухоженными, но сильными.
— Мой бывший муж считает, что люди — это функционал. Винтики. Ваня с детства видел, как его отец «вкручивает» винтики на нужные места, а отработанные выбрасывает. Как он выбросил меня, когда я перестала соответствовать его представлениям об идеальной жене. — Она сделала маленькую паузу. — Иван не хочет быть винтиком. Его бунт — это единственный доступный ему способ доказать, что он человек, а не приложение к капиталу. Глупый, детский, разрушительный — но другого у него не осталось.
Она посмотрела прямо на Алису, и этот взгляд казалось считывал не только все её карьерные победы, но и тщательно скрываемые страхи. Она видела не результат — успешную женщину в дорогом костюме, а процесс: ту самую девочку-выскочку с вокзала, которая сжала волю в кулак и годами вгрызалась в чужой мир, чтобы доказать свое право здесь находиться. В этом взгляде не было осуждения. Было холодное, почти научное понимание, и от этого становилось очень неуютно. Казалось, Татьяна Вячеславовна видела не Алису-профессионала, а Алису-механизм, собранный из амбиций, дисциплины и стальных нервов, и с первого взгляда определила самое уязвимое место — ту самую трещинку, где когда-то жила обычная, неидеальная девчонка.
— Аркадий нашел вас, потому что вы сильная. Вы не сломаетесь от первой же истерики. Но знайте, Алиса Сергеевна, вы имеете дело не с испорченным мальчишкой. Вы имеете дело с трагедией. С мальчиком, который так боится стать своим отцом, что готов уничтожить себя, лишь бы не походить на него. Он разбивает свои машины и карьеру с тем же остервенением, с каким его отец строит империи. Это две стороны одной медали — одержимость контролем.
Алиса молчала, чувствуя, как ее первоначальный, выверенный план, построенный на анализе слабых сторон и рычагов давления, рассыпается в прах. Это была не управленческая задача. Это была психологическая мина, и она уже стояла на ней.
Возвращаясь в машину, Алиса смотрела на зажигающиеся огни вечерней Москвы, но не видела их. Образ Ивана Воронцова в ее голове полностью перевернулся. Он был не проблемой, подлежащей решению. Он был симптомом. Диагнозом болезни под названием «семья Воронцовых». И ее задача изменилась. Теперь нужно было не сломать его сопротивление, а переиграть в этой сложнейшей партии, где ставкой была не покорность, а душа этого странного, талантливого и абсолютно несчастного молодого человека. И, как ни парадоксально, ее собственное профессиональное кредо.
«Что ж, Иван, — подумала она, глядя на темнеющее небо. — Похоже, ты приготовил мне куда более интересный вызов, чем я предполагала».
— Куда едем, Алиса Сергеевна? В офис? — вежливо осведомился водитель, вырывая ее из размышлений.
Офис. Стеклянные стены, отчеты, знакомый порядок. Туда, где она все контролировала. Туда, где не было места этим размышлениям о чужих трагедиях.
— Нет, — ответила она, не открывая глаз, поддавшись внезапному импульсу. — Давай до дома, а потом в парк. К пруду.
****
Через полчаса она уже бежала по грунтовой дорожке, огибающей гладь воды, сбрасывая с себя тугую хватку встречи. Ритмичный стук кроссовок по утоптанной
