Зимняя почта - Саша Степанова
— Так как это, — отпрянул Данил Данилыч. — Она вас не знает, напугается еще.
— А вас знает, выходит? — грозно протянул один из полицейских.
Ветер уже изрядно потрепал их всех, пока спасатели крепили тросы к машине.
— И меня не знает. Но меня она хотя бы не боится.
— А как у вас в машине сидит ребенок, который вас не знает? Вы затащили ее туда силой?
— Да я же рассказал вам все, как было!
— Давайте-ка ребенка сюда, мы сами ее доставим. Или поезжайте с нами, но одного с ней вас не оставим, — все в том же тоне, будто преступнику, говорил полицейский.
— Да какой «поезжайте», сейчас еще машину неизвестно сколько тянуть будут, — отозвался его коллега.
«Да отдай ты ее уже и поезжай домой!» — подумалось Данилу. И впрямь, чего он так о ней печется? Она же не его дочка. Их встреча походила на чью-то шутку, рассказанную за новогодним столом, так что и нечего раздумывать. Он же и так вез ее в приют. Ну и пусть это сделают за него люди, которым хотя бы позволяет техника.
Таня крепко спала, и даже чужие голоса за окном не разбудили ее.
Данил Данилыч сел за руль, но не чтобы вести.
— Таня. Таня, просыпайся, — мягко позвал он и легонько погладил ее по волосам.
Она снова напоминала ему куклу, красивую фарфоровую куклу, с длинными густыми ресницами и волосами-кудрями. Если бы его жена увидела Таню, она бы тоже не захотела отдавать ее полицейским, а настояла бы отвезти сама. А может, и даже… Хм…
Таня открыла глаза и нахмурилась.
— К нам на помощь приехали люди. Они отвезут тебя назад.
У него почему-то не поворачивался язык назвать то место домом. Просто ему всегда казалось, что дом для ребенка — там, где есть мама и папа. У него так было.
Таня сонно растерла глаза, и было видно, что она еще борется с дремотой.
Данил Данилыч аккуратно взял ее на руки, и девочка прильнула к его плечу, тут же снова задремав.
«Как котенок», — подумалось ему, и внутри он почувствовал невозможный трепет к этому маленькому созданию. Ну в чем дело, неужто он привязался к ней за столь короткое время? Глупости какие.
Обхватив ее удобнее и прикрывая собой от ветра, он двинулся к полицейской машине. Один из сотрудников, тот, что подозревал его, протянул руки, чтобы взять Таню. Но стоило Данилу Данилычу чуть отстраниться, девочка вцепилась в его ворот.
— Не отдавай меня, — пропищала она.
Ну вот что тут скажешь! Полицейский быстро взял ее на руки, и Данил Данилыч услышал, как Таня тихонько заплакала. Они расстались вот так: он отдал ее другим людям, пообещавшим доставить ребенка в детский дом. У него не было причин грустить из-за разлуки, но он почему-то долго смотрел вслед отдаляющимся красным фарам.
К поздним десяти вечера Данил Данилыч добрался домой. Жена встретила расспросами и беспокойством, но сил на разговоры не было. Он кратко поведал о странной встрече с маленькой девочкой, восхищенно разглядывавшей воспоминания в его лавке и ищущей своих родителей, которые о ней позабыли. Дарья Ивановна поникла, слушая, и Данил Данилыч подумал, что ей так же жаль Таню, как и ему.
— Как несправедливо, — выдохнула она, пододвигая к нему кружку с чаем. — Что детям приходится слишком рано становиться взрослыми.
Он лишь кивнул и устало потер глаза. Что за странный был день.
Дарья Ивановна положила голову ему на плечо и обняла.
— Да ты никак расстроен, мой старичок?
Она всегда ласково звала его так, когда замечала, что он не в духе.
— Просто она так неожиданно появилась и почти так же неожиданно исчезла. Уж не почудилась ли она мне? — усмехнулся он и поцеловал жену в макушку.
В воспоминаниях он все еще слышал жалобное «Не отдавай меня».
— Хочешь, навестим ее перед Новым годом? Я не знаю, можно ли так делать, но вряд ли же нас выгонят?
— Я не знаю.
Уже засыпая в постели, Данил Данилыч вспомнил, что на прилавке остался елочный шарик, которым Таня собиралась расплатиться за воспоминания ее родителей о себе.
Шарик непременно нужно было вернуть…
Со случайной встречи Данила Данилыча и Тани прошла неделя. Город погрузился в предновогоднюю суету — оставалось всего пять дней до главного зимнего праздника. В лавку мнемарха спешили люди, чтобы сделать замечательный подарок — общее воспоминание, которое будет красоваться в стеклянном шаре.
Каждый звон дверного колокольчика заставлял Данила Данилыча вскидывать голову. Он отчего-то ждал: вдруг Таня снова придет. Прошлая встреча застала его врасплох, но теперь он понимал, что эта девочка поразила его своей отвагой и невероятным доверием. Будто напомнила, что в нем есть доброта, о которой он сам позабыл.
— Ну хватит, — с улыбкой протянула Дарья Ивановна, когда он в очередной раз посмотрел, кто вошел в лавку.
В преддверии праздников жена помогала ему упаковывать заказы, поэтому теперь стояла рядом и завязывала красивые банты на коробках, иногда поправляя спадающую с плеч шаль.
Данил Данилыч потупил взгляд и сделал вид, что натирание шара, внутри которого виднелась старушка со своим старым псом, его увлекает.
— Поезжай, навести ее.
— Шутишь? Здоровый дед приедет к маленькой девочке? Чудо, что полиция отпустила меня в тот вечер.
— Давай поедем вместе, все странные вопросы и косые взгляды я возьму на себя, — хихикнула она и игриво толкнула мужа бедром.
Данил Данилыч засмеялся, но Дарья Ивановна взглядом дала понять, что говорила серьезно.
— Правда? Думаешь, это не будет выглядеть странно? Она же нам… чужая.
— Да, все верно. Но почему для доброты этого не должно быть достаточно? Вернешь ей елочный шарик. Вдруг для нее это важная вещь?
Он задумался, прокручивая в голове воспоминание об их встрече.
— Может, ты и права. Просто хотя бы убедиться, что она добралась…
Да. Беспокойство — вот что он испытывал. Беспокойство о ребенке, оставшемся один на один с миром и храбро смотрящем миру прямо в глаза. Таня вела себя по-взрослому с первых секунд их знакомства: смело говорила, зачем пришла, даже подумала об оплате, а еще не заплакала, когда поняла, что воспоминания родителей здесь нет. Она словно уже привыкла к таким вещам и стойко выдержала, хотя Данил Данилыч видел, как задрожали ее губы. И теперь ему очень хотелось знать, что с ней
