Успеем? - Екатерина Богомолова
Татьяна вздохнула.
– Давайте виски сауэр.
Никита подошел и уселся рядом.
– И ты здесь? – спросила Татьяна.
Он наклонил голову, пытаясь понять, выглядит ли она сейчас старой в вечернем освещении.
– Хотел спросить, чем я тебя прогневал.
Татьяна посмотрела на него внимательно, отпила коктейль, поморщилась и поставила стакан на бар.
– Какой женщине будет приятно слушать разговоры о других женщинах? Я, может, и старая, но это же не значит, что я лишена чувств.
– А ты сказала, что своим шикарным телом я только хожу на работу.
– Во-первых, «шикарным» я не говорила. Во-вторых, я клиентка и могу говорить все, что угодно.
– В целом да, – сказал Никита, – вопрос только зачем.
Татьяна усмехнулась. Контрабасист с вьющимися седыми волосами до плеч играл неплохое соло. Они помолчали.
– Мне нравится звук контрабаса, – снова заговорила Татьяна.
– А пять минут назад ты хотела прикрыть этих джазистов. Впрочем, как клиентка отеля, ты, видимо, можешь позволить себе – как это? Все, что угодно.
– Какой ты бестолковый, – услышал в спину Никита.
Он вышел на улицу. Теплый горный воздух смешивался с автомобильными газами, пахло жареной курицей и цветами. Ругаться было приятно, это освежало, и настроение отчего-то не портилось, а улучшалось. Через некоторое время он вернулся. Татьяна сидела за баром и тостовала контрабасисту.
* * *
В 22:15 контрабасист подошел к ним сам.
– Мы дальше играем в подвале «Торино» – поехали с нами?
– Знаете, – сказала Татьяна, – вы издаете этот уникальный звук. Скрипите, как мои суставы.
Они сели в минивэн музыкантов: Никита пытался вспомнить, когда он последний раз был в машине с незнакомцами – не считая таксистов, – и не мог; на ум приходили только студенческие поездки по Европе на «BlaBlaCar». В машине было неудобно, а в так называемом подвале «Торино» пахло пылью и алкоголем. Было поздно. Надо было быть дома, принимать душ, ложиться спать, смотреть рилсы, читать сообщения – уж точно не шляться по горам в компании черт-те кого. На руке у Никиты завибрировал трекер: «Время отхода ко сну отложено – вероятные последствия: отеки, головная боль, сонливость. Предлагаю заказать солевой раствор, чтобы завтрашнее утро было легче. Для мгновенного заказа и доставки через 30 минут нажми сюда». Он показал свой трекер Татьяне, а затем позвал ее танцевать. Места было мало, а людей много: все натыкались друг для друга и наступали друг другу на ноги. Танцевали Никита и Татьяна по очереди, один для другого; тот, кто не танцевал, отходил к барной стойке. В какой-то момент аккуратно поменяться местами не получилось: танцующий рядом парень толкнул Татьяну в спину, и она столкнулась со своим массажистом нос к носу и грудь к груди.
* * *
С одной стороны, прошло слишком мало времени, чтобы знакомить Татьяну с кем бы то ни было (и вообще между ними была платоническая дружба и не более того, говорил себе Никита). С другой стороны, внутренне он вздрагивал при мысли, что о его общении с этой женщиной подумают люди, которые его знают. В салоне легко восприняли идею, что Татьяна испытывает к своему массажному мастеру материнские чувства – что не соответствовало действительности, но представлялось социально допустимым. Остальные же, заговори он с ними о женщине на пятнадцать лет старше себя – очень интересной и яркой, – начали бы наперебой советовать ему жениться (на ком-то другом, разумеется), или сменить ее на парочку двадцатисемилетних, или пробить ее данные на сайте судебных приставов, или вспомнить, что одна из ярчайших серийных убийц заводила в качестве возлюбленных именно мужчин намного младше себя, а потом прятала их трупы в подвале.
– Теперь я понимаю, каково было первому белому, который в расисткой Америке зашел в дайнер с черной возлюбленной, – бросила Татьяна в ресторане, где с Никитой поздоровалась его приятельница, смерившая ее долгим взглядом. – Вернее, каково быть черной возлюбленной. – Перехватив взгляд Никиты, она добавила: – Я сегрегированное меньшинство в этом русском Куршевеле.
Затем, видимо, чтобы облегчить тон разговора, произнесла:
– Прежде всего потому, что у меня есть чувство прекрасного и чувство меры. Салат цезарь и чизкейк в бизнес-ланче – господи, какая пошлость! Девушка! Здрасьте. Принесите, пожалуйста, борщ.
Официантка повернулась к Никите.
– Для вас?
– Дайте мне еще пару минут.
Официантка отошла, взмахнув пучком густых волос.
Никита посмотрел на Татьяну, уткнувшуюся в телефон.
– Когда ты уедешь – как я буду здесь без тебя жить? Кто будет упрекать меня в бездеятельности? И вообще строить меня с утра до вечера? Я привык. Что мне теперь делать?
– Что за глупости, – сказала Татьяна. – Живи, женись на хорошей девушке, меняй город, дружи, читай.
Он посмотрел на нее зло. Она вздохнула.
– Знаешь, что мне пишет мой юрист? Что по возвращении мне нужно уделить время вопросу завещания. Разделить нажитое между Ирой, Олей и Машей неким справедливым образом, который не разрушит их жизни, а наоборот, сделает их лучше. Не рассорит их друг с другом. Не даст их детям стать избалованными идиотами. Юрист предлагает несколько схем. Вот они – вопросы моей жизни. Скажи мне, мой дорогой, – нафига оно тебе надо? Наше с тобой знакомство – оно прекрасно, но все хорошее когда-нибудь заканчивается. Если очень хочешь, я могу пообещать тебе, что приеду через год.
– Я не хочу через год, – сказал Никита. – Год – это очень долго.
Татьяна пожала плечами.
Принесли еду. Никита рыскал глазами по ресторану, раздумывая, можно ли быстро и эффективно встретить какую-то другую женщину, которая моментально займет его мысли и позволит ему ни на микросекунду не испытывать никакой тоски. Тосковать не хотелось.
* * *
– Давай так, – сказал Никита на следующий день, провожая ее от стойки ресепшн в массажный кабинет. – Я совершенно случайно возьму билет на тот же самолет, что и ты. Слетаю в Нижний Новгород – все равно я никогда там не был. Погуляю, проветрюсь. Это тебя ни к чему не обяжет – просто встреться со мной на кофе раз или два. Не надо знакомить меня с дочерями, бывшими мужьями или юристом – не надо никому меня представлять. И, кстати, в самолете – поскольку ты будешь сидеть от меня далеко – я смогу познакомиться с какой-нибудь хорошей девушкой. Или в Нижнем. Мало ли в Нижнем девушек? А что? Увезу ее потом в Сочи.
Глаза Татьяны потемнели.
– С ума сошел?
Он продолжил:
– Но вообще-то я очень плох в знакомствах. Просто чудовищен. Так что надежды, конечно, мало.
Тем же вечером он попросил отпуск на работе,
