Перечная мята - Пэк Оню

– О чем?

Хэвон медленно, слово за словом, пересказала маме то, что видела и слышала о состоянии тети. Этот рассказ звучал настолько невероятно, что даже ей самой не верилось и приходилось то и дело замолкать. Но все-таки она смогла рассказать обо всем, кроме просьбы Сиан.

Мама залпом осушила стакан воды, словно в горле у нее пересохло. Хэвон молча наблюдала, опасаясь, что от шока у нее случится паническая атака. Мама долго молчала, потом взяла еще один стакан воды у официанта, выпила его медленными глотками и тяжело вздохнула. Наконец она прервала напряженное молчание вопросом, которого Хэвон никак не ожидала.

– Ты и дальше собираешься видеться с Сиан?

Хэвон стало ужасно неловко.

– Тебе не будет… некомфортно? Ей, наверное, тоже непросто.

Хэвон была в таком замешательстве, что начала заикаться.

– Мама… но ведь если кому должно быть тяжело, так это н-нам…

– Отвечай на вопрос. Ты собираешься продолжать с ней встречаться? Зачем ты вообще пошла к ней домой? Неужели у тебя нет других друзей? Думаешь, все можно вернуть, как было раньше? Хочешь снова веселиться, как тогда? В доме, где лежит больной человек? У тебя, смотрю, совесть крепкая.

– Мам!

– Вставай. Мы идем домой.

Мама резко поднялась с места, не доев и половины ужина. Хэвон несколько раз окликнула ее, но та уже нервно схватила пакеты с покупками.

– Ну же, вставай!

Хэвон осталась сидеть, потрясенно глядя на мать.

– Подожди… Ты ведь знала?

– О чем?

– О том, что тетя в коме. Ты знала, верно? Ты поэтому даже не удивилась? Почему ты так реагируешь?

Мама посмотрела на нее непривычно холодно и снова опустилась на стул.

– Конечно. Ты правда думала, что я могла не знать?

Хэвон почувствовала, как внутри все оборвалось.

– Почему ты скрыла это? Почему не сказала нам?

– Зачем? Чивон, тебе тогда было так тяжело! Разве не помнишь? Тебе каждую ночь снились кошмары, ты боялась выходить из дома, а мне было больно на это смотреть. Как я могла рассказать тебе такое? Как я могла сказать, что у тети слишком сильно поврежден мозг и нет шансов очнуться? Ты бы справилась с этим?

Казалось, что мама с каждым словом возвращает самообладание. Теперь она даже выглядела увереннее.

– Ты должна была сказать мне хотя бы потом. Или ты хотела, чтобы я никогда ничего не узнала?

– Ты и Хэиль тогда перевелись в другую школу, все налаживалось, а я… я потеряла работу, но держалась, глядя, как вы растете.

Если уж на то пошло, они оба просто делали вид, что все наладилось. После школы – сразу в академию, после академии – сразу домой. Большую часть свободного времени Хэвон проводила в своей комнате.

– Но ты все равно должна была принять эту ответственность! Ведь тетя оказалась в таком состоянии…

Мама вздохнула, не понимая, почему вообще должна объясняться.

– Если разобраться, никакой юридической ответственности на нас не было и нет. Иски, которые подавали мои коллеги и родители ваших одноклассников, были отклонены. Твой отец был против, но я настояла, чтобы хотя бы семье Сиан выплатили компенсацию. Что еще я должна была сделать?

Компенсация… Насколько большой была эта сумма? Достаточно ли ее, чтобы покрыть шесть лет жизни тети в беспамятстве, бессонные ночи ее мужа и Сиан, которые неотступно оставались рядом? Могут ли вообще какие бы то ни было деньги искупить три жизни?

– И это все?

– А что, по-твоему, я должна была сделать? Да, я виновата. Я была невнимательна и заразилась из-за этого. Я была слишком беспечна и не придала значения симптомам. Чтобы вас кормить и одевать, я работала без выходных, даже когда мне было плохо. Ты думаешь, я знала, что все так обернется? Я что, бог? Ты еще молода, поэтому не понимаешь, но все люди совершают ошибки!

И – да, Хэвон начинала вспоминать. Мама работала по контракту, и ей не платили за дни, когда она не выходила на работу. Она скрыла свою поездку и не ушла на самоизоляцию. Так все и началось.

Хэвон хотела, чтобы мама ее убедила. И та говорила, что это был единственно возможный выбор, что все это – ради них с Хэилем.

– Почему ты все время прикрываешься нами?

– Ты и дальше будешь говорить грубости? Мы ведь и так должны поддерживать друг друга, мы – семья. Разве станет лучше, если начать выяснять, кто виноват?

Мама выглядела очень расстроенной. Напряжение исчезло с ее лица, казалось, теперь она вот-вот расплачется. Хэвон не собиралась добиваться от нее признания вины, она просто хотела поговорить, но диалог снова пошел по неожиданному пути.

– Ты думаешь, мы сделали это намеренно? Правда? Чивон, мы были беспечны. Я это признаю, и мне жаль. Ты не представляешь, как мне было стыдно, я не решалась смотреть людям в лицо. Но еще я не могла позволить вам, детям, начать переживать с той же силой, так что притворялась уверенной, хотя не спала ночами и каждый вечер принимала снотворное. Ты понятия не имеешь, через что мне пришлось пройти. Но я видела тебя, видела Хэиля и понимала, что должна взять себя в руки и жить дальше. Ты, наверное, сильно испугалась. Но тебе не за что чувствовать вину, нечего бояться.

Мама казалась другим человеком. Такой уверенной и гордой, что Хэвон просто замерла, глядя на нее.

Она вдруг осознала, почему все это время не решалась заговорить о Сиан и тете. В глубине души ее терзала тревога: а вдруг мама отреагирует именно так? Вдруг начнет увиливать, прятаться за пустыми словами? И все же надежда была сильнее страха. Хэвон верила, что мама почувствует вину перед семьей Сиан, перед тетей за то, что не смогла быть рядом все это время, решит разделить их боль. Хэвон опасалась, что для мамы это будет большим потрясением, и не представляла, как преподнести то, что узнала, но все-таки решилась. Хэвон надеялась, что мама возьмет себя в руки и сделает все возможное, чтобы хоть как-то исправить прошлые ошибки. Поможет с оплатой больничных счетов, или станет навещать, или хотя бы просто проявит уважение к той, кого когда-то считала практически сестрой.

Но теперь ее мысли начали склоняться к совершенно другому варианту. А что, если… что, если это и есть правильный путь? Если исполнить просьбу Сиан, чтобы освободить ее, – действительно лучшее, что можно для нее сделать? Впервые Хэвон задумалась об этом всерьез. Чем больше она размышляла, тем сильнее убеждала себя в этом. И остановиться уже не могла.