У смерти шесть причин - Саша Мельцер
– Все нормально? Ты побледнел.
– Нормально, – вру я, пытаясь отмахнуться, но грудную клетку настолько разъедает тревога, что я не могу больше молчать. – Мне нужно кое-что тебе рассказать.
Даже банановый батончик не может заглушить тревогу. Я доедаю, сминаю в руке шуршащий фантик и перебираю его пальцами, выдавая нервозность. Слова не складываются, мысли кажутся глупыми. Если Сандре услышит их, наверняка просто предложит вызвать скорую психиатрическую помощь. Я уже и сам сомневаюсь, может, она и правда мне нужна? Но открытая вкладка с норнами на компьютере подсказывает, что я еще не совсем сошел с ума.
Сандре не торопит меня, флегматично смотрит в кружку с чаем и в итоге забирается на пустующую кровать, вытягивая ноги. Откидываюсь на подушку, оставляя чашку на столе, и сцепляю руки в замок, прямо с зажатым в них фантиком. Держусь за него, как за спасательный круг, хотя тонкая фольга вот-вот порвется.
Настольная лампа пару раз мерцает, потом тухнет и снова включается. Быстро выдергиваю вилку из розетки, а потом вставляю опять. Тогда свет выравнивается, но все равно кажется более тусклым, чем был до этого.
– Я вижу его.
– Кого? – переспрашивает Сандре, и мне хочется запустить в его усмехающуюся морду подушку. От привычной вдумчивости нет и следа. – Тут никого, кроме нас, нет.
– Юстаса, – голос срывается, когда я резко сажусь на кровати. – Он приходит ко мне почти каждый вечер. Я не могу спать…
Сандре перестает веселиться и задумчиво трет подбородок, а потом по-свойски поджимает ноги и хлопает в ладоши, будто придумал идею.
– Это посттравматическое расстройство. У нас была психология в том году, я готовил реферат…
– Это не галлюцинация, – продолжаю настаивать я, пока лампа снова вспыхивает и тухнет несколько раз. – Он приходит на тренировки, ночью, в библиотеки… Следует за мной почти всегда, когда я один! Будто требует чего-то, понимаешь? Хочет чего-то…
– Вилли, – вздыхает Сандре, и меня передергивает от этого обращения.
– Вильгельм, – перебиваю холодно, поправляя сразу, – не называй меня Вилли.
Тот поднимает руки, будто сдается, а потом кивает сам себе. Его лицо наполовину в тени, лампа с моей тумбочки освещает только правую сторону, и от этого он выглядит немного загадочно и даже устрашающе. Тени вообще разыгрываются в комнатке – вот по шкафу бежит одна от уличной ветки, за ней следующая перебирается на люстру, третья – на плакаты и постеры. Фантазия играет – в углу комнаты мне опять мерещится Юстас, но, пока тут Сандре, бывший капитан вряд ли меня побеспокоит.
– Тебе стоит обратиться за помощью. – Сандре долго смотрит на меня, будто замечая испуг на моем лице, ужас в глазах. – Ты и раньше жаловался на плохой сон. Если уже такое мерещится, то точно пора к психиатру.
В два глотка допиваю чай и сердито ударяю дном о столешницу. Было очевидно, что он не поверит мне и просто посмеется, но внутри все равно так тоскливо от мысли, что я остался без всякой поддержки. Сандре виделся мне надежным плечом, но теперь оно одряхлело и начало сыпаться ровно в тот момент, когда я решил на него опереться.
Таким одиноким я не чувствовал себя давно. Надежда, зревшая все это время, исчезла, оставила после себя выгребную яму, куда я сливал все переживания и тревоги. Они начинают подниматься и накрывают меня волной снова, я задыхаюсь от этого, и мне не терпится, чтобы Сандре поскорее ушел.
– Такого ведь не может быть. – Он словно оправдывается, но для меня это выглядит жалко. – Ну, имею в виду, призраков не существует.
– До этого месяца я тоже так думал. – Я шмыгаю носом, откидываюсь на подушки и потираю лицо руками. – Но сейчас вообще ни в чем не уверен.
– Я постараюсь найти хорошего врача вне «Норне». Уважаю Берту, но она тут точно будет бессильна. Если что, Вильгельм, я не говорю, что ты псих. Просто хочу помочь. Чтобы тебя эта ерунда не мучила больше.
Слабо улыбаюсь. Может, Сандре прав и я слишком поспешно записал его во враги народа? Достаточно разобраться с болью от потери, и все уйдет? Но как тогда объяснить открытую на компьютере вкладку и могильный запах, который я до сих пор слышу в комнате? Я никогда не был склонен к расстройствам психики и до сих пор сомневаюсь. Будто поверить в призраков в стенах «Норне» гораздо проще, чем в собственные проблемы с головой.
– Почему ты не хочешь мне верить? Ты правда думаешь, что я сумасшедший?
Он мнется.
– Думаю, ты просто пережил большую потерю, – мягко отзывается он. – Так случается, когда наша психика выстраивает вокруг нас щит.
Кажется, этот щит меня скорее душит, чем спасает, но я не успеваю ответить, потому что слышу топот за дверью. В такое время по коридорам не носятся – почти полночь, – но бежавшему явно наплевать на любые правила. Сначала шаги слышались издалека, но потом начали приближаться и затихли только у двери. Их сменяет стук в дверь – резкий, отчетливый, нетерпеливый. Будто ночной гость не может ждать и точно не уйдет, пока не прорвется в комнату. Мы с Сандре вроде и ожидали стука, но все равно оба вздрагиваем. Чай из кружки друга мелкими каплями расплескивается на матрас.
Дверь открывается рывком, на пороге стоит Мадлен.
Он никогда не был у меня в гостях.
Я резко сажусь, глядя на то, какой он всклокоченный. Глаза нездорово блестят, а волосы торчат во все стороны.
– Бьерна задержала полиция.
Часть третья. Блок против совести
Ты продал игру, и теперь твои деньги
пахнут кровью – всем так кажется.
В баре шумно и воняет старым пивом – неприятно забродившим. Воняет какими-то колбасками, жареным луком, потом и дешевым одеколоном. Юстас не привык бывать в таких местах, поэтому неприязненно оглядывается – фанаты разных видов спорта смотрят матч по волейболу, пока букмекеры в углу собирают ставки на победителей этого матча. Пройдя чуть вперед, он останавливается у широкой барной стойки, сделанной из светлого дешевого дерева. Она уже замызганная, впитавшая в себя разное – и пиво, и наливки, и жир от закусок. Брезгливо поставив на нее локти, Юстас склоняется к бармену и заказывает бокал темного нефильтрованного. Зал взрывается гвалтом и всплесками рук, следом – ругательствами. Очевидно, кто-то из команд забил гол, но Юстас не вслушивался в матч, стараясь абстрагироваться от обстановки.
Зимние каникулы подходят к концу, и
