Лето Лунных лебедей. Всё лучшее на «Л» - Ида Мартин
Однако, вернувшись в это лавандовое царство на следующий год, я поснимала картинки со стен, избавилась от подушечек и, в порыве подросткового бунта, порезала покрывало.
Сейчас всё это вспоминалось как нечто далёкое, детское и очень глупое. С тех пор я достаточно повзрослела, чтобы понимать, что выразить себя можно не разрушая.
В доме стоял запах сырого дерева и тёплой пыли.
Всякий раз, закрывая сезон, мама завешивала мебель и предметы интерьера простынями. Мне казалось это лишним – мы же не на сто лет уезжаем, – но зато срывать эти простыни я обожала.
Сдёрнув их одну за другой, я распахнула окна. В комнату ворвался горячий воздух и запах скошенной травы.
Я никогда ещё так не радовалась своему приезду на дачу и приготовилась насладиться её сонным летним покоем в полной мере.
– Следов мышей нет? – крикнула мама снизу, затаскивая последний чемодан.
– Нет.
– Ну слава богу. А то я помню, как в позапрошлом году они скреблись в стенах.
– Не напоминай, – я поёжилась. – Кухню открывать?
– Конечно! Если я немедленно не выпью чёрный кофе, то свалюсь от упадка сил. Но, если хочешь, можешь сначала переодеться.
– Не. Это потом.
Кухня у нас находилась в отдельно стоящем здании – маленьком одноэтажном домике с большой верандой. Мама не выносила запаха еды в доме и волновалась о пожарной безопасности.
Быстро отперев кухню, я окунулась в её тёмную прохладу и сразу достала телефон. Окна здесь закрывались на зиму ставнями, и потому первым делом ощущался запах сырости и сушёного укропа, который мама подвесила под потолок три года назад, но которым с тех пор нам ни разу не пришло в голову воспользоваться для готовки.
– Пап, привет! Мы приехали. Всё хорошо, – при маме звонить ему не хотелось.
Папа частенько бросал колкости в её адрес, а, когда она присутствовала при разговоре, я не знала, как реагировать.
– Молодцы, – сухо отозвался он.
Папа не любил, когда я уезжала с мамой. Он как будто ревновал, но ни за что в этом не признался бы.
– И как там? Дом на месте? – поинтересовался он после короткой паузы.
– Как не уезжали. Даже мышей нет.
– Жаль, – он усмехнулся. – Она их любит.
Папа всегда называл маму «она», словно, произнеси он её имя или, что ещё хуже, слово «мама», это ознаменует прощение. А прощать её он не собирался.
– Ты мне пиши, – сказала я. – И фотки присылай. Как ты там и что делаешь.
– Угу, – буркнул он.
– Пап, – я многозначительно помолчала. – Не грузись по фигне, пожалуйста.
Он снова усмехнулся, но теперь по-доброму:
– Ладно. Ты тоже фотки присылай. Но только свои. Она мне неинтересна.
– Варя! Варя, выйди, пожалуйста, – раздался с улицы громкий мамин оклик, и я быстро попрощалась с ним.
Мама стояла возле калитки и разговаривала с кем-то за ней, а заметив меня, помахала рукой. Значит, это ко мне. И, пока я шла до забора, гадала, кто бы это мог быть.
Оказалось, Оля с Сабиной. Девчонки из местной компании. Я с ними когда-то общалась, просто потому, что гуляли все вместе, но потом перестала. По тем же причинам, что и с остальными ребятами.
– У нас ничего не разобрано, так что пока не можем вас пригласить, – говорила им мама, ослепительно улыбаясь, а они зачарованно смотрели на неё.
Мама своего рода «звезда», и среди тех, кто интересуется сетевой жизнью, она довольно известная личность: популярный психолог и по совместительству лайвстайл-блогер.
Ещё немного, и я могла подумать, что девчонки пришли просто поглазеть на неё.
– Вам чего? – одёрнула я их не то чтобы грубо, но по-деловому, поскольку выдержка никогда не была моей сильной стороной.
– Приве-е-е-ет! – Будто очнувшись, Оля бросилась обниматься.
Сабина – за ней.
От них пахло жвачкой и табаком.
Мама деликатно оставила нас.
– Классные штаны! – тут же одобрила Оля мои широченные голубые джинсы, висящие на бёдрах.
– И топ прикольный, – подхватила Сабина, хотя это была совершенно обычная белая футболка. – Тебе повезло, конечно.
– В смысле?
– Ну… В том смысле, что можно не париться, подбирая луки.
На самой Сабине был песочного цвета сарафан на пуговицах, а на Оле – парусиновые шорты и футболка оверсайз. Кожа у Сабины смуглая от природы, а Олины ноги и руки едва покрыты лёгким слоем загара.
Оля не особенно симпатичная. У неё маленькие прищуренные глаза и пушащиеся от многочисленных окрашиваний золотисто-белые волосы, а черты лица заострённые, мелкие, как у хитрой, задумавшей недобрую проделку мышки. Однако более самоуверенного человека я не встречала, и эта её непоколебимая уверенность в себе удивительным образом внушалась окружающим.
Многие из дачных ребят искренне считали Олю красивой. Она бойкая, языкастая и смелая, а такое всегда подкупает.
Сабина молчаливая и спокойная. Глаза у неё тёмно-карие, глубокие и оценивающие. Под её взглядом чувствуешь себя неуютно, как во время ответа на уроке. Но на самом деле она довольно мягкая и во всём подстраивается под Олю.
Они обе старше меня на год. Сабина закончила первый курс технологического университета, а Оля – третий кулинарного колледжа.
– Сабина имеет в виду, что с такой мамой, как у тебя, сложно не выглядеть клёво, – пояснила Оля, делано растягивая губы в улыбке.
– Маме штаны не понравились, – отрезала я, чтобы они немного умерили пыл.
– Здорово, что вы наконец приехали, – тут же сменила тему Оля. – Мы тебя очень ждали.
– Да? А что такое? – Я насторожилась.
С чего бы им ждать меня «очень»? Ну то есть, если бы Оля сказала: «Мы тебя ждали», я бы ответила, что тоже рада их видеть, а потом спросила, как у них дела и какие тут новости. Но коварное слово «очень» выдало её с потрохами.
– М-м-м, – Оля замялась, поглядывая на Сабину, та загадочно улыбнулась. – Ну как бы… с тобой веселее. Что там с твоим универом? Ты поступила?
– Жду результаты, – я прямо посмотрела на Олю из-под козырька бейсболки. – Так что у вас за дела? Рассказывай. Это касается моей мамы?
– Не-а, – Олины глазки превратились в щёлочки. – Твоей мамы точно не касается. Лучше скажи, когда ты сможешь позвать нас в гости. Вечером получится?
А вот это вообще странно. Я не помнила, чтобы хоть раз приглашала их к себе.
– Всё зависит от того, что вы хотите.
Мы хоть и стояли в тени забора, но жара всё равно давала о себе знать. Дышалось тяжело, подмышки взмокли.
– Твой сосед, – многозначительно произнесла Оля. – Он здесь.
