Парижанки - Габриэль Мариус
Жизнь в Париже как будто замерла. На улицах не было машин. Шанель оказалась отрезанной от окружающего мира: ее личного шофера призвали в армию, а сама она не умела водить принадлежащий ей небесно-голубой «роллс-ройс». Она предпочла бы уехать, но телефонная связь оборвалась, а вместе с ней исчезла и возможность связаться с влиятельными друзьями в Лондоне.
Хвала небесам, что «Ритц» еще работал! Старая мадам Ритц, жившая в уединении на четвертом этаже, собиралась закрыть отель, но ее убедили, что немцы, войдя в город и обнаружив «Ритц» пустым, попросту реквизируют его и она навсегда потеряет свое достояние. Куда лучше сдавать номера немецким офицерам, любящим роскошь, ведь таких наверняка найдется немало.
На рукав блузы Коко опустилась темная соринка. Она смахнула ее пальцем, но та размазалась, оставив на белоснежном шелке мерзкое черное пятно. Вскрикнув с досады, Коко присмотрелась и поняла, что это был кусочек сажи, которая теперь сыпалась отовсюду, покрывая город грязной пеленой.
Модельер бросилась в ванную и попыталась отчистить пятно, но оно не поддавалось. Тогда Коко сорвала с себя блузу и швырнула на пол через всю комнату. Краем глаза она заметила свое отражение в зеркале: худая немолодая женщина со спутанными волосами и горящим взглядом, на лице которой застыли страх и злость.
В ее номере царил беспорядок: постель смята, повсюду валяется одежда, на полу разбросаны газеты. Две ее горничные, Жермена и Жанна, уволились еще несколько дней назад и вернулись к себе в деревни. Крысы, бегущие с тонущего корабля! Нет, это невыносимо! Коко снова бросилась к телефону:
— Немедленно пришлите кого-нибудь убрать мой номер! Вы меня слышите? Немедленно!
* * *
Мари-Франс поймала Оливию, когда та укладывала кипу грязного белья в тележку для прачечной.
— Тебя ждут в номере мадам Шанель, сейчас же.
Оливия с усилием затолкала дурно пахнущую кипу в кузов тележки.
— У нее же свои горничные.
— Они сбежали, и мадам в ярости. Мне очень жаль, sheri, я знаю, что у тебя и так дел полно, но больше я никому не могу доверить такую деликатную задачу.
Стояла невыносимая жара, и Оливия отерла рукой лоб. За прошлый год штат отеля сократился с нескольких сотен человек до пары десятков. Мужчин призвали в армию, женщины бежали из Парижа. Остались лишь старые и слабые, но нехватка персонала не должна была отразиться на традиционно высоких стандартах обслуживания. Сейчас Оливия считалась лучшей горничной в отеле, но ее это не особенно утешало, да и на зарплате никак не сказывалось. Зато рабочие смены стали длиннее и тяжелее, а обязанностей прибавилось.
— Но у меня еще пять номеров! — попыталась возразить она.
Мари-Франс похлопала девушку по плечу:
— Я найду кого-нибудь тебе в помощь, обещаю. А теперь иди, пока она не закатила скандал.
Усталая и разозленная, Оливия взялась за ручку тележки и покатила ее на второй этаж, к личному номеру мадам Шанель, которую также называли Мадемуазель, поскольку она поклялась никогда не выходить замуж. Оливия постучала и, не получив ответа, открыла дверь.
Ее изумил беспорядок, царящий в этих роскошных комнатах, но еще больше потряс вид самой Шанель, такой же неприбранной и пронзительно одинокой.
Раньше Оливия несколько раз мельком видела знаменитую кутюрье в самых разных уголках отеля, но та всегда была окружена друзьями и клиентами, безукоризненно причесана и одета и являла собой воплощение лоска и элегантности. Сейчас же законодательница мод сидела в одной сорочке и обнимала себя за плечи худыми руками, словно на дворе стояла зима, а не жаркое лето. Несчастная женщина выглядела почти сумасшедшей.
Темные глаза Шанель сверкнули.
— А вы не торопились, голубушка, — бросила она. — Полюбуйтесь, в каком состоянии меня бросили!
Оливия осмотрелась. На креслах и на полу стояли тарелки с засохшими остатками трапез. Везде валялась грязная одежда. Белье на кровати под вышитым балдахином XVIII века было смято и скомкано, на подушке красовалось большое винное пятно, напоминающее цветом кровь.
А потом она заметила слезы, струящиеся по щекам Шанель. Потрясенная девушка подошла и села рядом с ней на бархатную банкетку, обняв женщину за хрупкие плечи.
— Мадам, — мягко произнесла Оливия. — Не надо плакать.
Шанель застыла, откровенно обескураженная подобным поведением горничной. Однако позволила себе принять утешения и пролить еще немного слез, продолжая дрожать. Щеки у Коко впали — из-за нехватки зубов, как догадалась Оливия, — прическа напоминала птичье гнездо, да и пахла соответственно.
— Давайте-ка приведем вас в порядок, — решительно сказала девушка. — Потом вы переоденетесь, и я хорошенько приберусь в вашем номере. Не желаете для начала вымыть голову?
Шанель позволила отвести себя в ванную комнату. Она жила в такой роскоши, от которой у многих захватывало дух: мраморная ванна, краны в виде золоченых лебедей. Девушка собрала все грязные полотенца с пурпурной монограммой Шанель, свалила их в кучу на полу ванной и разыскала чистые. Среди множества бутылочек резного хрусталя с духами и самыми разными средствами для ухода она нашла шампунь. Шанель послушно склонилась над ванной — под кожей на спине проступили очертания каждого позвонка, — и Оливия принялась осторожно мыть ее волосы.
— Они все сбежали, — жаловалась Шанель журчащей воде. — Кокто со своим дружком, мои работники — все! Разбежались как крысы и бросили меня. Я осталась совсем одна.
— Все образуется, — ворковала Оливия. Шанель казалась ей наполовину ребенком, наполовину старухой.
— Немцы уже в Париже?
— Еще нет, но говорят, что будут здесь через пару дней. Они обещали, что городу не грозят ни обстрелы, ни бомбежки.
— Я полагала, что война затянется.
— Мы все так думали, мадам. — Оливия смыла пену с мягких темных волос и обернула голову Мадемуазель полотенцем. — У вас есть фен для волос?
— Там. — Шанель показала на ящик. — Сколько тебе лет?
— Двадцать три, мадам.
— Почему ты все еще в Париже?
— Здесь мой жених.
— Святые угодники, неужели ты настолько глупа? — Голые десны обнажились в ухмылке.
— Я сама решила остаться.
— А если немцы его убьют?
— Он попытался вступить в армию, но его не взяли, поскольку в юности он переболел туберкулезом.
— Значит, ему повезло.
— Я тоже так думаю, а вот он не согласен.
Она нашла фен — новенький блестящий американский агрегат — и принялась сушить кудри Шанель, стараясь уложить их в прическу.
Спустя полчаса Мадемуазель уже успокоилась, переоделась в серый костюм, вставила зубной протез и даже нацепила нитку жемчуга. За это время Оливия привела в порядок ее комнаты. Работы
