Книжный магазинчик «Утешение» - Джи Хен Лим

– Наверное, тогда я впервые осмелился возразить отцу. Закричал: «Почему? Почему стихи – это ерунда?!» Ведь поэт – это была моя первая, самая настоящая мечта. А отец, с перекошенным от злости лицом, бросил в ответ всего одну фразу: «Хочешь прожить жизнь, даже хлеба себе не заработав, и сдохнуть раньше времени?» Эти слова я до сих пор помню так ясно, словно они звучат прямо сейчас. Помню и его лицо, полное противоречий, когда он это сказал. Позже я узнал, что его шурин, мой дядя, писал стихи. Жил бедно, тяжело, заболел чахоткой и умер рано. Наверное, отец боялся, что и меня ждет такая же судьба. Но разве подросток, одержимый литературой, способен это понять? Я только еще сильнее обозлился и стал ненавидеть отца назло. Я ведь всегда хотел жить рядом со словом, со стихами, с книгами.

Эти слова сами собой сорвались с уст. Никому и никогда он такого не рассказывал. Слишком личное, слишком болезненное. То, что Учжу всю жизнь прятал из стыда и боли. И вот он рассказал это не одному человеку, а целой деревне. Даже ему самому трудно было поверить.

Но именно это стало для Учжу новым опытом. Он понял, что стоит сказать вслух то, что хранишь в себе, и оно перестает казаться чем-то страшным. Тайны – чем дольше их носишь, тем тяжелее они давят. А стоит поделиться, и они улетают, легкие, как пух.

Он сделал последний глоток вина. Перед тем подержал его во рту, а потом сразу проглотил. Звук был громкий, почти нарочитый. Словно сигнал: «Теперь можно начать». Он выпрямился, положил руки на печатную машинку и глубоко, медленно выдохнул. Кончики пальцев дрожали. Все, вот она, встреча с самим собой, с тем прошлым, которое он пытался забыть, снова настигла его.

Щелк! Щелк!

Время Учжу потекло по-новому. Как звезды, прежде рассыпанные по вселенной, собираются в созвездие, так и воспоминания одно за другим приходили и складывались в строки. Его пальцы танцевали по клавишам, и пустота в сердце понемногу заполнялась.

Отец.

Как давно я не произносил это слово вслух… Теперь у меня и вовсе нет возможности его сказать.

Вы всегда были для меня тяжелым, пугающим человеком. Может быть, поэтому за год, что вас нет, вы так ни разу и не приснились мне. Наверное, и вы всю жизнь были на меня обижены.

В детстве мне так хотелось, как моим друзьям, звать вас «папой». Но для меня это было почти невозможным. Я однажды собрался с духом и попробовал. Только очень тихо. Настолько, что вы даже не обернулись. Я хотел повторить, но, встретившись с вашим взглядом, проглотил слово обратно. И так прожил всю жизнь, так ни разу и не сумев сказать вам «папа».

Я винил вас во всем: в отношениях с матерью, в нашей бедности, в несбывшихся мечтах. Ненавидел. И постепенно вы в моем сердце становились всё меньше, пока совсем не исчезли.

Недавно, я зажег ароматическую свечу в магазине и случайно прожег любимое кресло. Оно всегда дарило мне покой, а теперь на нем зияла маленькая дыра. С тех пор я не видел больше кресла, а видел лишь этот дефект. Хотя на самом деле это было всего-то маленькое пятнышко.

И вдруг подумал: а ведь и с вами у меня было так же. Я перестал видеть вас и видел только трещину в наших отношениях, и тогда впервые пожалел. Пока я упрямо твердил о своих обидах, как вы жили? О чем думали? Как старели?..

На этих словах пальцы Учжу остановились. Долго он просто смотрел на последнюю букву. В груди поднималась волна.

Простите, отец. Слишком поздно я вспомнил о вас. Как же одиноко вам должно было быть все эти годы… Почему я не понял этого раньше? Хотя бы чуть-чуть раньше…

И тут глаза защипало, они наполнились слезами. Так Учжу впервые после смерти встретился с отцом.

И вместе с этим заканчивалась осень.

Зима Учжу

Время текло неспешно, и прежде чем Учжу успел оглянуться, подошел к концу еще один год. Стоя перед последним листом календаря, он покашлял, прочистив горло. Казалось странным, что теперь год пролетает в одно мгновение и как будто его и не было. Учжу невольно думал: не окажусь ли я скоро стариком?

Выйдя во двор, он поднял глаза на небо. Хотя было утро, оно выглядело как вечером – тяжелое и сырое, будто вот-вот должен разразиться дождь. Тепла не чувствовалось ни щепотки. Даже днем солнечные лучи стали тонкими, как нитка, и проводить время приходилось все чаще в помещении.

«Похоже, и сегодня погода не разгуляется», – подумал он.

Он обулся и спустился к книжному магазину. Вокруг ничего не росло, те редкие сорняки, что еще недавно пробивались между кучками камней, исчезли, земля была сухая и сыпучая. На минуту он подумывал обрызгать двор из шланга, но тут же отвернул голову. Еще чуть-чуть – и вода подмерзнет, а поскользнуться было бы небезопасно. Он еще раз посмотрел в небо и открыл дверь магазина. Кук медленно побрел за ним.

Внутри было удивительно тихо. Накопившаяся за ночь пыль лежала словно плотная, неподвижная пауза. Учжу распахнул несколько окон, и затхлый воздух вышел, а в помещение ворвался свежий. Как и каждое утро, он включил запись фортепианной музыки – чистые, живые клавиши быстро заполнили пространство магазина, и тепло разлилось по его груди.

«Утро – для классики», – пробормотал он и, наливая кофе, вдохнул его аромат. Через мгновение весь магазин наполнился благоуханием свежесваренного кофе. Сделав глоток, он легко постукивал пальцем по груди.

– Знаешь, я обожаю утренний кофе. Кажется, ночная хандра, словно разбитая армия, тихо отступает.

Кук посмотрел на Учжу как будто одобрительно.

«Кстати, когда починим часы?» – поинтересовался он, переводя взгляд на настенные циферблаты. Над местом, где сидел Кук, один показывал три часа, на противоположной стене – 11:20, на кухне – 9:05.

– Похоже, мы все живем в своем времени, – невольно прошептал Учжу. – Как эти часы, у каждого свой ритм.

Он сам удивился этой мысли, ведь она прозвучала вполне правдоподобно. Люди часто будто следуют общему сценарию: в этом возрасте надо учиться, в том – устроиться на работу, в нужный момент посвататься и жениться, родить детей, купить дом… И