Останься со мной - Айобами Адебайо
Когда наутро я поздоровалась с мужем, он не ответил. Когда он размешивал сахар в кофе, его рука дрожала.
— Я сегодня иду в женскую консультацию, — сказала я.
Рука с чашкой застыла на полпути к губам. Он выронил чашку; коричневая жидкость пропитала белую скатерть.
— Как ты могла изменить мне, Йеджиде?
— Не понимаю, о чем ты говоришь, — ответила я и откусила кусок тоста.
Он рассмеялся.
— Значит, это непорочное зачатие? И как назовем ребенка? Маленьким Сатаной? Когда ждать демона, который обо всем сообщит мне во сне?
Я бросила хлеб на тарелку.
— Ах, теперь ты заговорил? Теперь тебе есть что сказать? Кто женился на другой? Кто женился на другой и привел ее в этот самый дом, скажи мне? Отвечай! Что за изменщик это сделал?
Он провел пальцем по коричневому пятну от кофе.
— Мы же об этом говорили. Мы все решили.
Я задыхалась от ярости. Встала, потянулась через стол, заглянула ему в глаза.
— Значит так. Теперь решим по-другому. Я хочу ребенка, а поскольку ты все время торчишь у новой жены и не можешь сделать мне ребенка, я имею право обратиться за этим к любому мужчине, к какому захочу.
Он встал и схватил меня за руки чуть выше локтей. У него вздулись вены на лбу.
— Не имеешь, — процедил он.
Я рассмеялась.
— Я могу делать что захочу!
Его ногти вонзились мне в руки сквозь рукава рубашки.
— Нет, Йеджиде, не можешь.
— Могу! Могу! Могу! — Я замотала головой.
Он встряхнул меня; голова дернулась вперед, стукнули зубы. Потом он резко меня отпустил. Я рухнула на стул, ухватившись за стол для равновесия.
Он взял стоявшее на столе блюдце и высоко поднял. Я испугалась, что сейчас он разобьет его о мою голову. Но он швырнул блюдце через кухню и сдернул скатерть со стола. Тарелки, чашки, блюдца, вакуумные контейнеры — все с грохотом полетело на пол. Мой муж никогда не проявлял агрессии. Человек, поднявший стул и грохнувший им об стол так, что стул сломался, был мне незнаком.
В больнице Уэсли Гилд пахло антисептиком. Я дважды выбегала из комнаты, где проходили курсы по подготовке к родам, и меня выворачивало на улице. Вот уж не думала, что можно радоваться рвоте. Но сейчас при виде содержимого своего желудка в сточной канаве мне хотелось окликнуть прохожих и подозвать их, чтобы посмотрели. Неспособность удерживать в себе еду, повышенная чувствительность к прикосновениям и общее недомогание — все это казалось ритуальным испытанием для перехода к материнству, обрядом инициации в статус, о котором я всегда мечтала. Я наконец стала женщиной.
Медсестра на курсах объяснила, что происходит с нашими организмами. Мы выучили песенку про кормление грудью и обсудили питание и физические упражнения.
После занятия, когда все ушли, ко мне подошла медсестра.
— Мадам, поздравляю! Как вы себя чувствуете?
— Спасибо, ма. Ну, сами знаете, — усмехнулась я. — Меня все время тошнит, ем мало. С прошлой недели — только ананасы и бобы, представьте себе такое сочетание, сестра. Ананасы и бобы на пальмовом масле. Пытаюсь съесть что-то другое, но больше ничего не задерживается.
— Аби, что поделать. С младшим ребенком я могла есть только маниоковые шарики: без рагу, без овощей, без всего. Только маниоковые шарики и воду. Представьте. Стоило попробовать что-то еще, меня рвало через нос.
Мы рассмеялись.
— И спать тяжело, могу только на одном боку, — продолжала я. — Просыпаюсь всякий раз, когда надо переворачиваться.
Медсестра уставилась на мой живот.
— Но у вас еще живот маленький. — Она нахмурилась. — На таком маленьком сроке проблем со сном быть не должно. Надеюсь, все в по…
— Со мной все в порядке. Беременность проходит нормально.
— А давно у вас это? Давно неудобно лежать на боку?
— Тетушка, не беспокойтесь. Я же сказала, все хорошо; наверно, дело во мне.
— Ха-ха. Вы назвали меня тетушкой. Вы разве меня не помните? Я хожу к вам в салон делать прическу. Раз в две недели.
— О. Да, да. — Я попыталась вспомнить ее лицо и не смогла.
— Теперь вспомнили? — спросила она.
Я улыбнулась и кивнула.
— Конечно, — ответила я, хотя совершенно ее не помнила.
— Что ж, сестра, поздравляю. Мужчины ничего не понимают, но слава богу, теперь вы сможете поставить своих врагов на место. Все винят женщин. А бывает, что и мужчины виноваты. — Она крепко меня обняла, будто мы с ней состояли в одной команде, играли против невидимого соперника и только что забили ему гол.
Когда я вернулась из больницы, у входа в салон меня поджидала Фуми. После ее прошлого визита я запретила стажеркам пускать ее внутрь. Но сегодня сама обрадовалась, что она пришла. Сегодня я была бы рада увидеть всех своих мачех, выстроившихся в ряд у входа в салон. После курсов по подготовке к родам я преисполнилась безусловной любви ко всем живым существам.
— Заходи, дорогая, — сказала я.
Я принесла ей кока-колу, но она не притронулась к ней, пока я не забрала у нее бутылку и не отхлебнула сама, подтвердив, что не подсыпала ей яду.
— Я пришла умолять тебя, — сказала она.
Но стиснутые зубы свидетельствовали о том, что она пришла драться, а не умолять.
— Наш муж сегодня поссорился со мной из-за тебя. Сказал, что больше не станет приходить ко мне из-за тебя. Прошу, разреши ему приходить; я старалась ради тебя. Старалась держаться в стороне, хотя мое место — с семьей. Прошу. — Она говорила тихо, будто не хотела, чтобы нас подслушали, но при этом достаточно громко, чтобы стажерки и клиентки услышали все. Те специально замолчали, чтобы не пропустить ни слова. В тот момент я поняла, что Фуми — опасная женщина, та, что обзовет тебя ведьмой, чтобы нарваться на драку, чтобы упечь тебя за решетку за убийство.
В тот день я была в великодушном настроении. Готова была раздавать всем шампуни бесплатно. Я наконец забеременела. Ходила на курсы по подготовке к родам, и там со мной обращались очень бережно, твердили, что я должна есть фрукты, отдыхать и заниматься спортом. Больше ничего меня не волновало. Господь проявил ко мне щедрость; теперь мне было ни к чему жадничать и не пускать к ней мужа. Да и кому нужен муж, когда скоро у меня будет ребенок, мой собственный? У мужчины может быть много жен и любовниц, а мать у ребенка одна.
— Я с ним
