Останься со мной - Айобами Адебайо
6
С подкашивающимися от страха ногами я взбиралась на Победоносную Гору. Рядом шел проводник с густой бородой, но его присутствие ничуть не облегчало мою тревогу. Его прислали с вершины, где другие верующие пели молитвы. Звуки их голосов то усиливались, то уносились ветром. Их было около сотни, все в зеленых накидках и таких же зеленых колпаках.
— Не останавливайся, — велел проводник.
Он, должно быть, заметил, что я замедлила шаг. Крутая горная тропа была безлесой: ни деревца, чтобы хотя бы на миг укрыться в тени. Хотелось пить, в горле пересохло, и слюны во рту совсем не осталось. Но мне никто не собирался потакать. Я приехала держать пост. Ни еды, ни воды, и, как сообщил проводник, встретив меня у подножья горы, если я остановлюсь отдохнуть во время подъема, меня тут же отошлют домой, не разрешив помолиться и встретиться с Верховным Жрецом.
Миссис Адеолу заверила меня, что пророк Джозайя, лидер этой общины, в самом деле умеет творить чудеса. Ее выпуклый живот был тому подтверждением. Мне нужен был чудодейственный пост. Я могла спастись от полигамии, лишь забеременев раньше Фуми; тогда Акин отпустит ее восвояси. Но, ступая по горной тропе и таща за собой маленькую козу, я мечтала лишь об одном чуде — чтобы из скалы забила вода и я могла утолить жажду. Проводник пялился на мою грудь; меня это настораживало. Я дрожала не только от усталости, но и от страха. Всякий раз, когда мой взгляд встречался с его недвусмысленно похотливыми глазами, мне хотелось бежать вниз к машине, но я продолжала идти вперед, к вершине. Фуми по-прежнему жила в отдельной квартире в городе, но я знала, что как только она забеременеет, то сразу переедет в мой дом, к бабке не ходи.
— Поможете вести козу? — спросила я проводника и пожалела, что за мной прислали не женщину.
— Нет, — ответил он и потянулся к моему лицу. Я уже хотела его ударить, но он согнул кисть и вытер пот с моей щеки.
Потом он придержал меня за талию, якобы для равновесия. Я попыталась ускориться, но коза встала. Я подергала ее за веревку, которая врезалась в ладони. Я бы потащила эту козу волоком, да только в инструкции было написано, что животное должно быть белым, целым и без пятнышка.
— Это коза. Я не отдыхаю. — Я испугалась, что он заметит, что я остановилась, и отошлет меня обратно.
— Я вижу.
Через некоторое время коза сдвинулась с места. Вскоре мы добрались до вершины. Верующие расселись широким кружком. Их глаза были закрыты.
— Садись, — велел проводник, сел рядом с остальными и закрыл глаза.
В центре круга стоял мужчина. Его борода была еще длиннее, чем у проводника; за ней почти не было видно лица. Поварской колпак на его голове был больше, чем у остальных, и был чем-то набит: так он не падал на спину, а торчал вертикально.
— Подвиньтесь, освободите место для нашей сестры, — велел он.
Двое верующих передо мной встали и отошли чуть дальше, не нарушая круг и не открывая глаза. Я вошла в круг, подтащив за собой козу, и встала рядом с человеком в большом колпаке. Оглядела собравшихся и поняла, что это сплошь бородатые мужчины. Вспомнила похотливые взгляды проводника, и мне поплохело. Тут будто по сигналу мужчины начали стонать и дрожать, будто их ласкали невидимые женщины. Я попыталась сосредоточиться на мыслях об Акине и наших красивых будущих детях.
— У тебя будет ребенок, — выкрикнул мужчина, сидевший рядом, и стоны прекратились. Он открыл глаза. — Смотри, вот твой ребенок, — указал он на козу.
Я переводила взгляд с козы на безумные глаза этого мужчины. Думала броситься бежать, но представила, как они толпой ринутся за мной, истекая слюной, словно бешеные псы, с развевающимися на ветру полами зеленых накидок. Я скачусь с крутого склона и умру.
— По-твоему, я сумасшедший? Пророк Джозайя сумасшедший? — Он обхватил мой затылок и разразился каркающим хохотом. — Ты не сбежишь от нас, пока мы не закончим. Ты уйдешь от нас с ребенком.
Я кивала, пока он не отпустил мою голову.
Стоны возобновились. Мужчина склонился над козой и снял с ее шеи веревку. Затем завернул козу в кусок зеленого полотна так, что снаружи осталась лишь голова, и сунул сверток мне.
— Это твой ребенок.
Я взяла у него сверток.
— Прижми его к груди и танцуй, — велел он.
Стоны прекратились; мужчины запели. Я переступала с ноги на ногу, прижимая сверток к груди и сгибаясь под его весом. Пение ускорилось; я тоже ускорила шаг и запела вместе с ними.
Мы танцевали, пока от сухости в горле не стало почти невозможно глотать. Моргая, я всякий раз видела перед собой цветные вспышки, похожие на осколки разбившейся радуги. Мы танцевали, пока мне не почудилось, что я переживаю божественный опыт. В лучах ослепительного солнца мне показалось, что коза — на самом деле ребенок, и я в это поверила. У меня заболели ноги; я мечтала преклонить колени. Должно быть, прошло несколько часов. Наконец пророк Джозайя произнес:
— Покорми ребенка. — Звук его голоса действовал на мужчин, как кнопка на пульте управления. В этот раз своим голосом он выключил пение. Я посмотрела на его руку, думая, что он даст мне траву.
Он дернул мою блузку.
— Покорми грудью.
Он прошептал эти слова, и я как загипнотизированная завела руки за спину и расстегнула кружевной лифчик цвета слоновой кости. Задрала блузку и приподняла чашечки бюстгальтера. Села на землю, вытянув ноги, стиснула грудь и прижала сосок к открытому рту козы.
В тот момент я не думала об Акине, о том, что он принял бы меня за сумасшедшую, если бы это увидел. Я не думала о муми, напомнившей мне, что без ребенка в доме ее сына я на птичьих правах. Не думала даже о Фуми, которая, возможно, уже понесла. Я смотрела на сверток в своих руках и представляла личико своего ребенка, вдыхала свежий запах детской присыпки и верила.
Когда пророк Джозайя забрал у меня сверток, я ощутила пустоту.
— Ступай, — сказал он. — Даже если в этот месяц у тебя не будет мужчины, ты забеременеешь.
Я приняла его слова и сохранила в сердце. Они избавили меня от пустоты и согрели. Я спускалась с горы одна и улыбалась. Я чувствовала мокрые
