Среди людей - Ислам Иманалиевич Ханипаев

У Палны было три диплома и все были какие-то важные. Московские, питерские, и еще была какая-то награда на каком-то иностранном. С учетом того, что она хорошо владела немецким и за три месяца нашего взаимодействия два раза улетала за границу, предполагаю, что там есть какая-то связь.

А у Аркадьевны ни одного. Ни диплома. Ни наград. Ни медалей. Ни фоток с известными людьми. Фоток вообще нет. Хотя вот, одна прямо под носом, в обнимку с молодым мужчиной в армейской форме. Видимо, сын. В любом случае доверия кабинет и эта мадам не вызывают. Может, и ее подговорила мама? Может, где-то в шкафчиках затесался диплом актерского факультета?

– Норм, – повторяю я.

– Ну ладно. – Ее брови меняют положение, будто она переключается на новый режим. – Это хорошо. Наверное. Я ознакомилась с твоей характеристикой и с делом,

Характеристика – это от Александры Палны. Дело – от инспектора Корчина.

Наталья Аркадьевна будто специально медленно откладывает бумажку. Проверяю время на телефоне. Через сорок минут начнутся дебаты. С одной стороны, реальная причина пропустить мероприятие, с другой – я не могу рассказать о том, чем был так занят утром субботы, что не пришел по приглашению учителя и нового друга посмотреть на Карину на сцене.

– Судя по отчету и характеристике, вы с Александрой Павловной хорошо поладили. Думаю, что мы с тобой тоже поладим. Предлагаю сегодня просто познакомиться.

Мы это уже сделали. Вроде. Какое еще ее знакомство интересует?

– Расскажешь о себе? У тебя есть хобби?

– Там, наверное, все написано, – киваю я на бумажку.

– Вскользь. Любишь фильмы?

– Да, но после переезда пока не смотрел.

– Почему?

– Нет интереса.

– А какие, например?

– «Бегущий по лезвию».

– Какое страшное название.

Хочется закатить глаза, но я держусь. Если мы все в этой жизни играем какие-то роли, то Наталья Аркадьевна – бабушка сверху. Тоже соседка. Которая стучит ножницами по батарее, чтобы ты дышал немного тише, а то мешаешь уснуть. В 19:00. А еще стучится ко всем соседям, чтобы узнать, чей ребенок в подъезде опять своими грязными шаловливыми ногтями отодрал миллиметр краски.

Следующие пять минут я отвечаю на общие вопросы. Поняв, какие ответы ей больше нравятся, выбираю классическую музыку, семейные мультики и игры про фермерство. А еще хобби. Само собой, собирание грибов после дождика в четверг.

– Хорошо, – завершает она этот блок вопросов, удовлетворенная результатом. Надеюсь. – Я не хочу, чтобы ты приходил сюда с ощущением опасности. Насколько я понимаю, стратегия взаимодействия, выбранная Александрой Павловной, хорошо себя показывает. Мы попробуем продолжить в том же направлении. С незначительными изменениями, обусловленными твоим переездом. Поговорим об этом?

Я молча смотрю на время. Еще пять минут.

– Хочешь уйти? Ты, наверное, устал.

– У меня мероприятие, – объясняю я. – В колледже.

– Это хорошо. Но у меня тоже мероприятие. С тобой. Ты умный молодой человек. Раз умеешь так складно врать. Особенно про грибы. – Она стреляет в меня бровями. Как бы стараясь пристыдить, но мне не стыдно. Мне просто неприятно. Вины я особенной не чувствую. Просто она что-то делает неправильно. Мне казалось, что все понимают, что эта психологическая болтовня скорее как театр. Мне нужны баночки с капсулами, и ради них я делаю вид, что мне не очень хорошо (мне и так бывает нехорошо, но нужен небольшой перегиб). Они это знают. А еще я делаю вид, что мне иногда не очень плохо, и тогда получается, что и лечение работает, и я иду навстречу следствию – лечусь. Навстречу свободе, которая рано или поздно должна случиться. А госпсихолог делает вид, что меня лечит, чтобы получать свои двадцать тысяч рублей в конце месяца. А еще делает вид, что, помимо меня, у нее много других пациентов, и тогда получается, что она очень важный человек, который в какой-то момент сможет вырваться из этого положения на свободу. Устроиться в частную клинику. Так было с Александрой Палной, ее жизнь при ее красоте давала шанс запрыгнуть в последний вагон. Как только умрет ее отец. А Наталье Аркадьевне, видимо, надеяться не на что. О будущем, как мы с Палной, она не думает, а стало быть, относится к профессии своей слишком серьезно. Потому что другого ничего у нее в жизни нет, чтобы поддерживать чувство собственной важности. Я бы предложил ей перебраться в кабинку, принимающую оплату ЖКХ, где раз в месяц я стою в очереди по полчаса и слышу одно и то же: «Да кем эта тварь себя возомнила?!»

В общем, мне непонятно, зачем нужна эта обличительная речь в духе «Я знаю что ты делал вчера ночью!». Ведь есть какой-то негласный договор. Мы все делаем вид, что эта псевдодушевная болтовня реально работает. Я говорю то, что ты хочешь услышать, а ты дай те баночки, что лежат у тебя в столе.

– Хорошо. Ты свободен.

Я встаю из-за стола и иду к двери, стараясь не показать свое внутреннее ликование.

– Но я надеюсь, что в следующий раз ты подойдешь к нашему разговору более ответственно. Или мне придется написать жалобу выше.

Мне хочется ответить, что вообще-то работа психолога заключается в том, чтобы раскрыть своего пациента, подобрать к нему гребаный ключик, а не писать жалобы выше.

* * *

Я заглядываю, приоткрыв дверь в актовый зал. Мероприятие полным ходом. С десяток человек на сцене и еще два десятка на передних рядах зрительного зала.

– Можно? – спрашивают за спиной, и я пропускаю девушек с газировкой. Завидев меня в проходе, Джамик машет мне рукой и делает это так активно, что половина зрителей оборачивается. Как будто мы лучшие друзья. Я, продолжая держаться за ручку, тихо бурчу себе под нос:

– Я иду на битву с драконом. Я обязан его победить. Мне не надо его престола. Лишь бы голову с плеч отрубить, – и затем вхожу.

Нерешительно наступая на широкие ступеньки в центре зала, спускаюсь вниз. Осматриваю с виду недавно отремонтированное помещение. Не знаю, что предполагается под таким громким названием, как ремонт, но потолок, белый и будто больной кожной болезнью, местами покрыт желтыми пятнами, кресла старые, и деревянный пол под ногами скрипит.

Кроме двадцати зрителей, больше никого эти дебаты, видимо, не интересуют. Впрочем, ожидаемо. В предыдущем колледже девять человек посещали шахматный клуб, трое – книжный. Дебатов я не припомню, но однажды попал в ораторский кружок. Кучка людей зачитывала вслух монологи из русской классической литературы, а те,