Пророк. Слово победное, радостное - Евгений Евграфович Курлов
Не знаю, найду ли я здесь душевный покой. Боюсь, что меня будет мучить незначительность размеров картины.
Но пустыня далеко. Там жар и зной. А я устал, и истомленное существо мое не выдержит сильных стихийных явлений.
И вершины гор далеки... И холодно на вершинах. Еще холоднее, чем здесь. И слабым ногам моим не под силу карабкаться на отвесные гигантские утесы.
Здесь я срублю несколько деревьев, одиноко растущих у склона горы, и устрою себе хижину, где и проживу до тех пор, пока зимняя стужа не прогонит назад, в поселок. Но зима далеко.
Теперь только весна вполне раскинула свой благоухающий ковер и застлала им черную, грязную землю.
Яркий и полный резких тонов причудливый ковер последние дни стал раздражать меня своей нестройной пестротой, и я рад, что нервы мои отдохнут и от этого острого ощущения, в тихой, горной и каменистой стране, где и редкая травка какая то бледно-зеленая.
Ни цветка, ни птицы!
2.
Уже десять раз солнце взошло и опустилось; десять дней я живу в стране гор и камня.
3.
Какой покой! Какое чудное, безмятежное настроение!
Никуда не идти, ничего не делать, ни к чему не стремиться.
Я сажусь на горе, на большой камень, и молча гляжу вокруг себя на мягкий солнечный свет, на широкие поля песку, белеющие вдали...
Камни вокруг меня, одни камни.
Серые, синие, бурые, маленькие и большие, молчаливые и безжизненные.
Они лучше людей.
Они так мирно лежат друг около друга, не завидуя, не волнуясь, не ища ничьей смерти, не желая никому зла.
Мир велик. Каждому довольно места. Зачем же одни теснят других? И какой смысл в борьбе? И к чему бороться?
4.
Сегодня солнечный свет с какой-то особенной силой разлился по пустыне.
Я проснулся от его нежного, но могучего прикосновения и почувствовал прилив восторга.
Мне захотелось говорить.
Камни окружали меня, и к ним я обратился со своей речью.
Я говорил о любви, о всесветной, беспредельной любви, которая одна способна возвысить душу над миром.
— Любите, любите всей мыслью, всем словом, всеми чувствами — говорил я — глубоко, беззаветно. Любите мир, огромный, безбрежный мир, с его синим небом, с его золотыми звездами, лунным и солнечным светом — дивным светом, чистым и ласковым!
Любите землю с ее красивыми и вычурными контурами, — красками, тенями... Любите все, что растет и живет на ней, дышит и наслаждается жизнью.
Любите весь мир! Потому что и в целом, и в части он составляет высшую гармонию, перл создания!..
И в ответ на мои слова, мне показалось, что вековые камни зашевелились на своих местах и тихое — мы любим — едва слышным шорохом пронеслось по пустыне.
5.
Так это правда?
Правда, что силой духа и слова можно сдвинуть вековую твердыню с места. Можно горы направить на моря и долины залить водой? Нарушить суровые законы мироздания и благу свободного человека заставить служить порабощенную стихию?
Снова с горячей речью обратился я к камням. Как нежный цвет светящегося опала были мягки и ласковы ее переливы, но и как опал они были тверды и беспощадны. Камнем ударяли о камень. Режущим лезвием стали вонзались в редкие поры гранита.
И, казалось, гранит — серая и обыденная масса — должен был уступить им, благородным избранникам, сверкающим детям природы...
И закончил я свое обращение к камням страстной мольбой, настойчивым и властным призывом — велением:
— Сдвиньтесь с места! Явите бога!
Но мрачные громады не шевелились.
Также розовело утро, также свеж и прозрачен был воздух, а они, безжизненные и огромные, лежали.
Я еще раз приказал им:
— Сдвиньтесь!
Но они попрежнему лежали тихо и неподвижно.
Я заклинал их:
— Ведь вы только что шевелились! Вы говорили.
Я видел это, я слышал звук вашего голоса. Сдвиньтесь же! Сдвиньтесь с места!
Золотые лучи поднимающегося солнца и невозмутимый покой пустыни были мне ответом...
И, униженный, посрамленный, в отчаянии и изнеможении я упал на землю.
Униженный — потому что я еще веровал, и недостатку духовной мощи приписывал свою неудачу.
В отчаянии — потому что я начинал сомневаться в этой мощи, в своей мощи, в мощи пославшего меня.
Обман? Неужели обман?
Камни
Я садился на камни. И, в жару, их раскаленные, горячие плиты, пылающим прикосновением, сладостно жгли мое тело. Наоборот, когда бывало прохладно — холодные и влажные — они осыпали меня сырыми ледяными струйками, здоровыми струйками, возбуждавшими бодрость и силу.
Я любовался невозмутимым спокойствием камней, мощью и бесстрастием гордого созерцания, которыми были проникнуты их вычурные фигуры.
Я думал о их стойкости в вековой молчаливой борьбе с окружающей природой, и они представлялись мне великанами, царями жизни, символами твердости, внутренней силы и гордого презрения к дешевой сутолоке мира.
Мироздание
Кто дал толчок жизни?
Разумный промыслитель или слепая стихийная сила?
Стройный план или цепь случайностей легли в ее основу?
Не все ли равно?
Свободная, озаренная солнечным светом, в душистых клубах весенних испарений — она прекрасна.
Наверху голубое небо, внизу, за гранями пустыни — яркая зелень полей.
В горной стране я как бы стою между двумя мирами.
Мой жертвенный костер светит для земли, а золотистые струйки жертвенного дыма подымаются кверху.
Кому возжег я этот огонь?
Реальному существу? Разумному мироздателю? Или фантастическому кумиру, уродливому представлению суеверного ума?
Не все ли равно? Великому зодчему довлеет поклонение.
И я обожаю его в его царственном чудном создании. Я молюсь ему.
Жизнь
Жизнь прекрасна.
И особенно пленительны в ней — ее зеркальная гладь, ее медлительное течение.
Медлительное... Дающее возможность человеку остановиться на той или другой ступени своих исканий, оглянуться назад, окинуть взглядом прожитое, созданное и спокойно идти дальше.
Только безумцы ухитрились сделать из жизни бешеную скачку, погоню за грошовыми призами, за кучкой золота или минутным взрывом дешевых рукоплесканий толпы.
Безумцы отравляют светлый праздник жизни злобой друг к другу, насилием, ненавистью, ложью, мелочными расчетами...
Но безумцев много!
Светлый праздник жизни превращен в сплошную борьбу из за куска хлеба, осквернен безобразным трудом, разрушающим красивые формы человеческого облика.
Красота поругана в лучшем создании жизни — человеке.
Храм осквернен.
Свободный дух человеческий принижен, роскошное
