Зимняя почта - Саша Степанова
И снова молчание. Спрятала лицо за тонкими косичками.
— Если не хочешь, коне…
Девочка врезалась в Юлю, обхватила тонкими ручками. Крепко.
— Нравится. Лиля… Нежно так.
Юля улыбнулась. В глазах отчего-то поселилась резь.
— За что она тебя в камень-то?
— А я вот такую, как ты, внезапную сестру… съела. — Лиля вскинула голову, взгляд снова колкий, внимательный. Юля налилась страхом, тяжелым, будто свинцовым. — Шучу! Не съела. Утопила.
Лиля рассмеялась. Юля натянуто подхватила в ответ, искренне надеясь, что вторая часть — еще одна шутка.
— Ты подарила мне имя, я укажу тебе путь домой, — серьезно заявила Лиля, — но от этого не будет толка, пока ты не поймешь…
— Что я потеряла? — Юля усмехнулась, перевела взгляд на бубенмэна, снимая вопрос у него с языка.
— Это верно. — Кажется, он кивнул бы, но для этого нужна шея. Поэтому бубенмэн растянул губы в улыбке так сильно, что кожа скрипнула.
— Я думаю, — Юля поймала Лилин взгляд, — я потеряла себя. Ну, в смысле… Я даже в зеркале теперь выгляжу не как я.
— Да неужели! Быстро соображаешь, как все люди, — не удержался от иронии бубенмэн.
— Чтобы выбраться, нужно вспомнить себя. И начать нужно до того, как ты отправишься в путь. Какая ты, Юля?
Да обычная. Ничего особенного не вспоминалось. Юля пожала плечами и принялась разглядывать коленки, торчащие из-под ночной рубашки. Худые, острые. Точно!
— Я терпеть не могу платья. И в ночной рубашке не сплю, это… — В груди потеплело, словно вдруг включились эмоции. — Блин, да только у бабулек бывают ночные рубашки! Я люблю джинсы. Джинсы и футболка — лучшая одежда.
— Пойдет! — кивнула Лиля. — С этого вполне можно начать. Но ты вспоминай еще. И запоминай. Времени у тебя — всего лишь ночь…
— Сейчас же день!
— Это здесь день, а там, на твоей стороне, ночь! Пока луна идет по небу, она не сможет тебе помешать. Поняла?
— Ну вроде…
— Куда идти — подскажу. — Лиля деловито перебрала древнюю теплую одежду, пылившуюся в углу, протянула Юле. — Но не это важно. Важно весь путь, шаг за шагом, — что бы ни случилось — вспоминать. Какая ты? Что любишь, а что нет? Чего хочешь? Поняла?
— Угу. А она за мной не вернется? Потом…
— Луна в редкие ночи может спуститься на землю. И не слишком хорошо различает людей. Не волнуйся.
Натянув предложенные штаны и торбаса[1], накинув шубу, Юля взяла Лилю за руку.
— Может, со мной пойдешь? Вдруг она снова превратит тебя в камень? За то, что мне помогла…
— Мне нет места в твоем мире, слишком давно я его забыла. Если это вообще был мой мир. — Лиля улыбнулась, но глаза выдали возраст, совсем уже не детский. — Не волнуйся, мы с мамой давно вместе, и подход я найду. Подарю ей что-нибудь, например имя, как ты подарила мне. Ты знаешь, мы ведь обе не умеем отдавать. Пора учиться.
Юля шмыгнула носом. Уходить почему-то становилось все тяжелее. Лиля задумчиво спросила у бубенмэна:
— Вроде все? Ничего не забыла?
— Лыжи, — бубенмэн глазами указал на стоящие в углу раритеты, — ты забыла навострить лыжи.
— Лыжи? — Юля встряхнулась. — Только не говорите, что меня ждет лыжный марафон. Ненавижу лыжи!
— Отлично, вспоминай дальше! — подбодрила Лиля.
— Я зачарую их, глупая, — презрительно поджались кожаные губы. — Будут следовать за тобой, пока не понадобятся. И после сами покатят.
— Спасибо, бубенмэн! — выпалила Юля и по наитию, внезапно даже для себя, чмокнула его в щеку.
— Надо же, она и мне имя дала! — Он захохотал, и смех его бухнул раскатами грома.
— Пойдем, — окликнула Лиля и потянула Юлю из комнаты.
— Не ввязываться в волейбол, догнать лося и держаться крепко. Чудесные инструкции! А главное — все понятно.
Возмущение нахлынуло запоздало, поэтому причитала Юля исключительно в пустоту коридора, который должен был вывести наружу. Лиля скрылась, едва доведя ее до двери и скороговоркой выдав нелепые указания. Юля бы догнала, потребовала объяснений, но время поджимало. Она это знала, звериным каким-то чутьем, ощущением надвигающейся катастрофы. Вперед, скорее, скорее.
В узком коридоре не предвиделось ни волейбола, ни лосей. Юля просто бежала, отдавалась движению. И потому не сразу поняла, что с потолка сыплется белая крупа. А когда сознание включилось, снегопад разошелся, стало не падать — мести.
Стены раздвинулись, все заполнили ветер и вьюга. А еще — ночь.
Юля остановилась. Коридор хорош тем, что пути всего два: вперед и назад. Как найти дорогу в снежном нигде?
И никаких ориентиров. Ни яично-желтого фонаря, ни вереницы окон…
Было! Это уже было.
Воспоминание ударило в солнечное сплетение, дыхание перехватило, и Юля судорожно хапнула ртом морозный воздух.
Майка крутилась рядом, засыпая ее вопросами: куда собралась? а меня накрасишь? я с тобой! Юля отмахивалась, перерисовывая стрелки. Судорожно искала зарядку на заваленном тетрадками столе. Спешила, подгоняемая Настиными сообщениями. Шикала на прилипалу-Майку.
Собралась и только потом заглянула на кухню:
— Ма, я к Насте с ночевкой, можно?
Она нечасто так просилась и потому не ждала отказа. Но мамина дурацкая работа — день-ночь-отсыпной-выходной — все перечеркнула. И Майка, трусиха Майка, вроде не маленькая, а темноты боится. Потому в коридоре всегда оставляли зажженным светильник-полумесяц. А старшая сестра шла в довесок к защите от монстров.
Юля бесилась от глупого страха сестры. Если Майка сильно доставала капризами, специально сочиняла небылицы про барабашку в дальнем углу коридора. Это было легко. В детстве Юля тоже пугалась ночной темноты. Вот только для нее никакого светильника не покупали.
Дурость! Детская какая-то обида.
Юля сжала кулаки. Если только она вернется… Нет, обязательно вернется. И научит Майку бороться со страхом. Чего барабашки боятся? Веселья, конечно! Если выходить в темный коридор с веселой песенкой, никакой монстр не сунется. Этому нехитрому приему Юлю научила мама. И пусть сначала песня звучала скорее панически, чем весело, со временем помогло.
Повернувшись так, чтобы ветер хлестал колючими льдинками прямо в лицо, Юля зашагала вперед. Ноги вязли в свежевыпавшей снежной каше, но ветер словно стал опадать, терять злую силу.
Понемногу метель успокоилась. Вернулось ощущение пространства. Загребая озябшими ногами снег, Юля вывалилась из заметенного коридора в простор льдов.
Ледяная пустыня придавила Юлю бескрайностью. Такой маленькой она не ощущала себя никогда. Песчинка во вселенной. Хотя уместнее было бы сказать «снежинка». Вот только белое безмолвие не было ни бескрайним, ни пустынным.
Рваная кромка льдов тянулась вдаль сколько хватало глаз, вот только льды облизывал не океан, а бесконечный мрак. Пустота. Словно ледяной материк висел в космосе.
