Парижанки - Габриэль Мариус

— Я знала, что ты ему понравишься, — удовлетворенно заметила Мари-Франс.

— Месье Озелло решил, что я из Швеции.

— Ну и пусть. Он женат на американке, и супруги не очень ладят. Месье Клод считает американских женщин чересчур современными. Так что продолжай оставаться шведкой.

— Я не против. Но целый месяц без зарплаты! — горько вздохнула Оливия.

Мари-Франс фыркнула.

— Знаешь, сколько девушек просится на это место? Половина Парижа мечтает работать в «Ритце». Не бойся, я не позволю тебе голодать. Ну что же, можешь сегодня и приступать. Пойдем, я дам тебе форму.

Наряд представлял собой темно — синее платье с белыми манжетами, воротничком и передником, который завязывался сзади бантом. На голове полагалось носить накрахмаленный чепец, прикалывая его к стянутым в строгий узел волосам. Оливия переоделась с большим удовольствием. Если честно, то вещи были гораздо лучшего качества, чем ее собственные. Ей вручили двойной комплект униформы и велели следить, чтобы та всегда была чистой и отутюженной.

Мари-Франс улыбнулась, заметив, как радуется молодая художница новой добротной одежде.

— Ты привыкнешь, поверь. На пару дней я поставлю тебя в пару с опытной горничной, поработаешь с ней и поучишься. Давай-ка посмотрим, кто туту нас есть.

* * *

Мари-Франс выбрала в наставницы для Оливии немку по имени Хайке Шваб, которая вот уже несколько лет работала в «Ритце». Плотная неприветливая женщина явно не обрадовалась необходимости возиться с ученицей. Когда Мари-Франс их представила, она лишь пожала широкими плечами и зашагала дальше по коридору, катя перед собой тележку.

— Не обращай внимания на ее манеры, — прошептала Мари-Франс, когда Оливия повернулась вслед за наставницей. — Она свое дело знает и не ленива.

Оливия вошла за Хайке в один из номеров и не смогла сдержать восхищенного возгласа: комнаты были великолепны. Она впервые видела легендарное убранство «Ритца», и отель ее не разочаровал. Номер был выдержан в кремовых тонах с золотом. Серебристые обои украшал дамасский орнамент цвета червонного золота, тяжелый шелковый полог над кроватью мерцал бронзой, а на медового цвета мебели поблескивала позолоченная фурнитура.

— Какая красота! — выдохнула Оливия.

— Прежде чем говорить о красоте, загляни в мусорные ведра и бельевую корзину, — мрачно заметила Хайке с сильным немецким акцентом. — Люди грязны. И чем они богаче, тем грязнее. Снимай постельное белье.

Кровать однозначно не благоухала. Похоже, постояльцы занимались в ней любовью, а потом там же ужинали. Женщины работали в основном молча. Коренастая и плотная Хайке выглядела лет на сорок; тяжелая квадратная челюсть и коротко стриженные черные волосы добавляли ей мрачности. Если бы не огромный бюст, выпирающий из-под формы, ее можно было бы принять за мужчину. На немногие вопросы Оливии она отвечала коротко и односложно.

Когда они вытряхивали мусорные корзины, в номер вошел веселый молодой консьерж в полосатом фартуке. В руках он держал сияющие туфли, которые жильцы выставили в коридор для чистки. Он с интересом посмотрел на Оливию:

— Ты новая горничная?

— Я на испытательном сроке, — пояснила она.

— С такой симпатичной мордашкой наверняка будешь получать большие чаевые. Даже самые страшненькие зарабатывают по пятьдесят франков в день. Да, Хайке? — И он заулыбался, поглаживая бакенбарды, которые отпустил, похоже, для того, чтобы прикрыть прыщи. — Если нужна будет помощь, найди меня. Я Виктор. И мне нравятся блондинки.

— Буду иметь в виду, — с иронией отозвалась Оливия.

— У тебя что, работы нет? — пробурчала Хайке.

Молодой человек комично изобразил нацистское приветствие, которое в последнее время часто мелькало на фотографиях в газетах:

— Яволь, майн фюрер!

Когда он ушел, Хайке уперла руки в бока и уставилась на Оливию с такой злостью, что лицо у нее пошло пятнами.

— Легко догадаться, как ты получила работу.

— В каком смысле?

Судя по всему, в немке, как в вулкане, копилась неприязнь к девушке, и сейчас ее прорвало.

— Приходишь с улицы и сразу — раз! — получаешь тепленькое место! — Она щелкнула пальцами перед носом потрясенной Оливии. — А сама толком ничего не знаешь и не умеешь! Или ты думаешь, что я слепая?

— Я не понимаю, о чем ты.

Хайке оскалила зубы в злобной ухмылке.

— Несколько минут на столе Озелло решили все дело, да?

— Что?!

— Ну еще бы! Достаточно задрать юбку, и получишь все, что тебе угодно! А пока ты тут изображаешь принцессу, немецкая лошадка должна одна тянуть плуг?

— Ничего такого не было!

— Вот как? — Хайке выбросила розы из вазы, стоявшей на прикроватном столике, в мусорное ведро и обернулась к Оливии, играя желваками. Ее глаза напоминали угольки. — Тогда объясни мне, почему должность не досталась тем, кто ее больше заслуживал?

Оливия почувствовала, как к щекам прилила кровь. Она-то знала, что получила работу только благодаря рекомендации Мари-Франс, которую та дала по просьбе Фабриса, явно увлекшегося молодой художницей. Поэтому в обвинениях Хайке нашлось достаточно правды, чтобы смутить девушку.

— Знаю, мне очень повезло, — сказала она. — Но я ни с кем не спала, чтобы сюда попасть, и готова работать с тем же усердием, что и все остальные.

Хайке снова ухмыльнулась.

— Хватит болтать, — заявила она и протянула Оливии ершик для унитаза. — Надеюсь, ты умеешь им пользоваться.

Спорить не имело смысла.

— Да, я умею.

— Тогда вставай на колени.

Под тяжелым взглядом Хайке Оливия принялась драить ванную комнату. Похоже, наставнице доставляло удовольствие видеть ее на коленях: немка лично проверяла, чтобы каждый уголок и каждая поверхность ванны, раковины и унитаза были выскоблены и вычищены до блеска. Оливия старалась не обращать внимания на неприязнь этой женщины. Если Хайке считает, будто Оливия изображает из себя принцессу, остается лишь доказать обратное делом. Но, несмотря на все ее старания, ничто не могло смягчить немку, которая заставляла переделывать работу по нескольку раз, и напряжение между ними лишь возрастало.

Обязанности были несложными: отмыть до блеска все поверхности, повесить свежие полотенца, заменить вскрытые куски мыла новыми и перестелить постельное белье. Если в номере была разбросана одежда постояльцев, ее полагалось собрать, вычистить и аккуратно сложить в шкаф или развесить. По коврам следовало пройтись пылесосом; этим же американским устройством освежали портьеры.

— Ты слишком медленно работаешь, — заявила Хайке. — У нас еще одиннадцать номеров на очереди.

— Если бы ты не заставляла меня все переделывать по три раза, мы бы закончили быстрее.

— Если бы ты сразу справлялась, не пришлось бы переделывать, — зло бросила наставница.

— Я и так справляюсь. Меня с детства приучили держать дом в порядке.

Хайке развернулась к ней и замахнулась огромной ладонью:

— Будешь огрызаться, залеплю прямо по хорошенькой мордашке.

— Только попробуй! — выпалила Оливия с