История Майты - Марио Варгас Льоса
Кондори, Майта, Фелисио Тапиа, Кордеро Эспиноса и Теофило Пуэртас сели в его такси, загрузив туда половину винтовок и патронов. Майта предупредил Онаку: «При малейшей попытке привлечь внимание застрелю». Он сидел сзади. Во рту у него пересохло, а ладони взмокли. Впритирку к нему сели на винтовки бригадир и Пуэртас. Рядом с водителем устроились Фелисио Тапиа и Кондори.
– Не знаю, как я никуда не врезался, как никого не сбил, – шамкает беззубым ртом сеньор Онака. – Я сперва думал, это воры и убийцы сдернули из тюрьмы. Но почему ж тогда лейтенант с ними? И что тут делает мальчик из почтенного семейства Тапиа и сынок доктора Кордеро, настоящего кабальеро? Они сказали мне что-то там про революцию и еще про что-то. Что это все такое было? С чем это едят? Велели доставить их на улицу Манко Капака, к отделению Гражданской гвардии. Там этот, из Лимы, вышел, а с ним – Кондори и Тапиа. Двоих оставили сторожить меня, и Майта этот им сказал: «Попробует слинять – убейте его». Потом, конечно, эти ребята клялись, будто все было понарошку, что ни за что бы не стали стрелять. Но теперь-то мы знаем, что и такие сопляки тоже убивают – камнями, ножами, топорами, правда ведь? И вообще узнали много такого, о чем в ту пору понятия не имели. Тихо-тихо, ребятки, не балуйте с оружием, вы же меня знаете, я человек тихий, мухи не обижу, и вас возил сколько раз. Зачем вам это? И что вы там внутри забыли? Социалистическую революцию, сеньор Онака, ответил мне младший Кордеро – ну, тот, которому сейчас дом сожгли и взорвали контору. Социалистическую революцию? Это что такое? Я, кажись, впервые тогда услышал эти слова. Вот тут я и узнал, что четверо взрослых и семеро школяров-хосефинов, чтоб им пусто было, выбрали мой бедный форд, чтобы сделать социалистическую революцию.
У дверей участка часовых не было, и Майта знаками показал Кондори и Фелисио Тапиа: он зайдет первым, они прикрывают. Кондори держался спокойно, но Тапиа был очень бледен, а карабин он сжимал с такой силой, что кисти стали лиловатыми. Майта вошел в двойное помещение, снял автомат с предохранителя и крикнул:
– Руки вверх или стреляю!
Его появление в полутемной комнате оборвало на середине процесс зевания, которому предавался человек в трусах и майке, отчего на его лице застыло очень глупое выражение. Он тупо смотрел на Майту и поднял руки лишь после того, как следом за ним появились, наведя на него стволы, Кондори и Фелисио Тапиа.
– Займитесь им, – сказал Майта и устремился вглубь кватиры. Пересек угрюмый коридор, ведший в патио, где двое полицейских, в форменных башмаках и брюках, но по пояс голых, мыли лица и руки в лохани с мыльной водой. Один улыбнулся ему, приняв за своего.
– Руки вверх или стреляю, – негромко на этот раз скомандовал Майта. – Руки вверх, мать вашу.
Оба повиновались, причем один – так поспешно, что опрокинул лохань. От пролитой воды утоптанная земля патио потемнела. «Чем вы там гремите, вашу мать?» – донесся сонный голос. Сколько их там внутри? Кондори был рядом, и Майта прошептал ему: «Отведи этих», – вглядываясь туда, откуда послышался этот протест. Пригнувшись, он бегом пересек маленькое патио и застыл на пороге, сдержав уже готовое вырваться «Руки вверх!». Вдоль стен стояли раскладные койки: три были заняты – на двух спали, человек на третьей покуривал, лежа на спине. Из транзистора рядом раздавалась мелодия гуайньо[34]. При виде Майты и наведенного автомата он сперва замер, а потом резко выпрямился.
– Я думал, они там дурака валяют, – пробормотал он, выронил сигарету и поднял руки за голову.
– Разбуди их, – сказал Майта, показывая на спящих. – Не вынуждай меня стрелять – я тебя убивать не хочу.
Не поворачиваясь спиной и не спуская глаз с автомата, полицейский попятился, как краб, к соседним кроватям. И стал тормошить своих товарищей:
– Кончайте дрыхнуть, просыпайтесь живей! Хрень какая-то происходит.
– Я думал, сейчас начнутся пальба, шум и гам. Думал, увижу Майту, Кондори и мальчишку Тапиа на полу, в крови, а охранники, решив, что я – с ними, заодно и меня пристрелят, – рассказывает сеньор Онака. – Однако ни единого выстрела не было. Тут подъехало такси с Вальехосом. Он уже захватил участок на проспекте Боливара, а лейтенанта Донго и троих гвардейцев посадил в камеру. Спросил у сопляков, все ли в порядке. Не знаем, говорят. Я ему говорю – отпустите, мол, у меня жена больная. Не бойтесь, сеньор Онака, он отвечает, вы нам нужны, потому что никто из нас машину не водит. Нет, вы подумайте, это же ни в какие ворота не лезет – революцию затевают, а сами за рулем не сидели.
Когда Вальехос и Зенон Гонсалес вошли в участок, Майта, Кондори и Тапиа как раз запирали в спальне полицейских, привязав их сначала к койкам. Карабины и пистолеты были рядком сложены у входа.
– Все прошло гладко, – сказал Майта, с явным облегчением увидев их. – А что там, в комиссариате?
– И там тоже, – ответил Вальехос. – Ну, отлично. Поздравляю. Итого у нас теперь десять стволов.
– Людей не хватит, – сказал Майта.
– Хватит, – сказал Вальехос, оглядывая новенькие маузеры. – В Учубамбе людей в избытке, так ведь, Кондори?
Не верилось, Майта, что все прошло так легко и просто.
– Они загрузили в мой «форд» еще кучу оружия, – вздохнул сеньор Онака. – Велели мне ехать к телефонной компании и там ждать.
– Я подходила к конторе, смотрю: два таксомотора, а за рулем одного сидит китаец-лавочник, ну этот, обирала несусветный, Онака его звали, – говорит сеньора Адриана Тельо, маленькая сморщенная старушка с узловатыми пальцами. – Рожа перекривленная, такая, что видно – встал нынче не с той ноги. Не в себе он. Чуть увидели меня, пассажиры его выскочили из машины и вместе со мной зашли… Да нет, с чего бы мне обращать на них внимание? В ту пору у нас в Хаухе не то что революций, а и краж не было. Погодите, говорю, рано еще, закрыто все. А им как горохом об стенку: перескочили через стойку, а один опрокинул при этом стол Асунтиты Асис, земля ей пухом. Что такое? Что вы делаете? Что вам надо? Нам надо отключить телефон и телеграф. Вот спасибо-то, осталась я без работы. Ха-ха,
