Гарри Поттер и Три Пожилых Леди - Аргус Филченков

— Ага! Мистер МакФергюссон отдает пакет с моей одеждой кому-то из своих полицейских, и те везут ее в полицейское управление? Чтобы они, которые те, думали, что я слушаю эту лекцию?

— Именно. Пакет с твоей одеждой тихо стоит в уголке и никому не мешает. Правда, учти: полицейские не знают, зачем они это делают и даже что лежит в пакете, они просто исполняют приказ. Так вот, сведений о возможностях волшебников у меня все еще крайне мало. И я прошу тебя помочь нам собрать чуть больше информации об этих возможностях.

Гарри напрягся.

— Вы… отдадите меня в лабораторию? И будете тыкать иголками и облучать? — он оглянулся.

Даже если попробовать сбежать — крепкий Джон наверняка его догонит, да и куда скрыться с продуваемой всеми ветрами фермы? Может быть, этот Дамблдор был прав, когда стирал всем вокруг память? И главное — эти замечательные леди — они что, отдали… его… Это был обман?!

Что-то темное и страшное начало зарождаться где-то в глубине его тела. Растрепанные волосы вздыбились еще больше, и, кажется, между отдельными волосками стали проскакивать искры. Свет свисающей с потолка лампочки мигнул, стекла задрожали. Майор отшатнулся.

— Никто тебя не заберет, Гарри, — крепкая рука легла на плечо, — секретная у мистера Бутройда служба или не секретная — закон в этой комнате представляю только я. И без постановления Королевского Суда никто тебя отсюда не увезет. И даже с таким постановлением я могу устроить этому «никому» массу проволочек, — суперинтендант улыбнулся. Темнота внутри Гарри немного отступила и затаилась, но полностью не исчезла. Гарри посмотрел на МакФергюссона. Тот кивнул на майора.

— Понимаю Ваше беспокойство, мистер Поттер. Но давайте послушаем и Вашу интуицию, и Вашу логику снова.

Гарри смотрел на майора с беспокойством, но тот просто ждал, демонстрируя пустые ладони.

— Ммм… Мне страшно. Но… Если Вы хотели меня увезти, зачем это делать при всех? Вы же не умеете стирать память?

— Верно. Чтобы заставить трех уважаемых леди и одного джентльмена молчать, мне пришлось бы убить их. А убивать без крайней необходимости — дурной тон, знаешь ли. Чаще всего смерть создает больше проблем, чем решает. Поверь мне, я убивал достаточно, больше, чем мне бы хотелось, и не только на войне. Так что действительно проще всего было бы похитить тебя прямо из городка, свалив все на волшебников. Но я не буду так делать. Объяснить почему?

— Да. Я хочу знать.

— Очень просто. Если бы здесь сидел какой-нибудь бюрократ от разведки, молодой да ранний — возможно, он и решил бы, что это выгодно. К тому же на него давили бы начальники, требуя скорейших результатов. И ему некогда думать о том, что будет через тридцать или сорок лет. Ему надо делать карьеру прямо сейчас, а карьера зависит от, так сказать, «коротких» результатов. Именно поэтому этот самый «Повелитель Памяти» прячет тебя и от волшебных, и от обычных властей.

— А что будет через тридцать или сорок лет?

— Я надеюсь, к этому времени ты будешь влиятельным и талантливым волшебником. Может, даже займешь место этого самого «Повелителя Памяти».

— И буду работать на вас?

— Ну, не на меня лично. Я к тому времени скорее всего уже умру. А ты… Может быть, ты, как и планируешь, поступишь на Секретную Службу. А может быть и не поступишь, а будешь жить своей волшебной жизнью. Но ты никогда не будешь считать неволшебников исключительно плохими людьми. Судя по всему, волшебники не особенно церемонятся с нами, ты заметил это по слову «магглы». А это может вылиться в войну, и человек, способный ее предотвратить, окажется в миллионы раз дороже, чем пара образцов крови и в тысячи — чем простой, пусть даже и необычный, агент.

— Если Вы собрались умирать, почему Вам важно, что будет через эти самые тридцать-сорок лет?

— Не то что собрался, но, увы, Гарри, я считаю это прискорбное событие крайне вероятным. А почему… Знаешь, в моем возрасте надо или планировать максимум на год, или на целую вечность. Тридцать лет — это всего-то первый шаг этой вечности. Ты потом поймешь. И да, именно поэтому еще одна пожилая леди — ты понимаешь, кто? — попросила заняться твоим делом именно нас, а не более молодых людей, для которых карьера важнее этой самой Вечности.

Гарри смотрел в блеклые глаза майора Бутройда. Тот выдержал взгляд.

— И то, о чем я собираюсь тебя попросить, ни в коем случае не потребует от тебя куда-то ехать, и уж тем более колоться. И это связано именно с тем, что мы все сейчас, похоже, наблюдали. И с тем, чем ты, как я понимаю, пару лет назад развалил дядюшкин дом.

— Вы хотите, чтобы я что-то разрушил?

— Нет, по крайней мере — не сейчас. Видишь ли, после того случая пару лет назад мистер Дамблдор просто обязан был научиться как-то определять такие твои… выбросы. Они явно опасны, а он не хочет рисковать тобой. Не знаю, есть ли у волшебников подходящие приборы, но что-то подобное быть просто обязано. Так что разнеси ты что-нибудь крупное, вроде этого дома или дома твоих родственников, следует ожидать прибытия наших «друзей». А к этому мы пока не готовы. Да это и не нужно — они все равно должны появиться летом, чтобы обеспечить твое прибытие в их волшебную школу.

— Тогда что я могу сделать?

— Я попросил бы тебя показать твои замечательные прыжки через живую изгородь, то, что ты называешь «это».

Гарри стало заметно легче. Краем глаза он заметил, что миссис Бересфорд и миссис Кейн прекратили копаться в своих сумочках, это его тоже успокоило.

— Но, мистер Бутройд, я не могу делать этого, когда за мной не гонится Дадли!

— В этом-то и дело, молодой человек. Мы хотим посмотреть на «это» в Вашей, так сказать, естественной среде обитания.

— То есть, мне надо разозлить Дадли, чтобы он за мной погнался? И делать «это» надо обязательно в Литтл-Уингинге?

— Полагаю, да. Я не уверен, что мистер Дамблдор не стал отслеживать не только разрушения, но и менее опасные проявления того, что мы считаем волшебством, твоим волшебством. Я бы на его месте так и сделал. И если бы я