Гарри Поттер и Три Пожилых Леди - Аргус Филченков
Майор приобнял мальчика. Теперь тот не дергался при каждом прикосновении — редкие объятия пожилых леди и грубовато-ласковая ухокрутительная терапия МакФергюссона за несколько месяцев приучили его, что прикосновения не обязательно связаны с неприятностями. Гарри молчал еще минуты две, потом поднял голову.
— Миссис Кейн, я могу рассказать, что я еще понял. Это же… тоже урок?
— Вся жизнь — урок, мистер Поттер. И только уча этот урок каждый день, каждый час, каждую секунду, Вы сможете выживать и дальше. Мне хотелось бы, чтобы Ваше выживание продлилось бы лет до ста-ста двадцати, как у прочих волшебников.
Глава 12. Волшебники и друзья
— Я ВОЛШЕБНИК?! Я не мутант, а волшебник?
— Упс. Девочки, кто проговорился? Насчет мутанта?
— Никто, мисс Стрит. Просто «этих» вы называли мутантами. Я подумал, что если они меня прячут, то я такой же, как они. И значит, тоже мутант.
— Ииии?
— … А если они не мутанты, а настоящие волшебники, то значит и я тоже! Вот это да! Мисс Стрит, леди, мистер МакФергюссон, так если… значит, вы тоже волшебники?!
— В какой-то степени, Гарри. В меру наших скромных сил. Но вот ты — безо всяких оговорок. Теперь ты понимаешь, что такое «это»?
— Ага! Значит, это было такое волшебство!
— Именно. Но впрочем, ты собирался еще что-то рассказать?
— В общем… Вы сами говорили, что если несколько необычных событий происходят в одно время, да еще и с одними и теми же людьми, или друзьями, или… родственниками, то скорее всего они связаны. Вот я и подумал. Я Мальчик-Который-Выжил. При этом выжил я до того, как меня спрятали, а то никто об этом не узнал бы. Значит, это было перед тем, как меня принесли к Дурслям. И еще. Меня принесли со шрамом на лбу, я же читал документы. И он тогда еще не зажил. Из него текла кровь. Значит, скорее всего этот шрам совсем недавний. И, наверное, он должен был меня убить, но не убил.
— Не сам шрам, Гарри, а что-то, что его тебе оставило.
— Ага. Слушайте, а это же наверное тоже было волшебство? Только злое. Потому врачи и не знали, что с ним делать?
— Блестяще, курсант Поттер, блестяще. Продолжайте.
— Ну… И меня отдали Дурслям сразу после этого. А до того я жил с папой и мамой. Но их тогда убили. А я выжил, — Гарри снова заплакал, ему не мешали. Через несколько минут он опять успокоился и потянулся к чаю с печеньем. Поднял глаза, встретился взглядом с остальными, — и, наверное, меня спрятали от тех, кто хотел меня убить? То есть эти… которые стирают память — они не враги? Они друзья?
— Таких друзей — за жопу да в музей, — Делла усилила свой американский акцент, — если бы я захотела бы спрятать свой драгоценный «стетсон», вряд ли я сделала бы это на дне вонючего нужника.
Гарри улыбнулся сквозь слезы, такая «американская» мисс Стрит ему очень нравилась.
— Это несколько грубо, милочка, — поморщилась миссис Бересфорд, — но в целом верно. Понимаешь, Гарри, эти так называемые «друзья» не только прячут тебя, но и тщательно следят за тем, чтобы твоя жизнь здесь была, скажем так, менее счастливой, чем это положено обычному ребенку.
Гарри кивнул. Злость, которую он увидел на лице миссис Кейн в Хэллоуин, наводила на мысли, что одним стиранием памяти дело не ограничилось. И даже если это был всего лишь побочный эффект — почему они, эти волшебники, так яростно следили за тем, чтобы Гарри ни к кому не привязался? Ведь ничего страшного в том, что с ним пыталась заниматься миссис Аддерли, не было, ведь правда? Ведь она все равно видела его каждый учебный день, при чем тут секретность? Или что плохого, что его бы подкармливала миссис Робертсон?
— Но зачем, миссис Бересфорд?
— Ты заметил, Гарри, что человек, который прячет тебя — директор школы? Вероятнее всего, той самой школы, в которую, я уверена, тебя пригласят в следующем году, и, чем хуже тебе здесь, тем более сказочным покажется тебе и волшебный мир, и волшебная школа. И с тем большим восторгом и доверием ты будешь относиться к ней и к тем, кто тебя туда приведет. Например, к директору. Это и называется манипуляциями, помнишь?
— То есть этот Дамблдор плохой?
— Недостаточно данных, — заметила миссис Кейн, — но вряд ли все так просто. Что-то он делает в твоих интересах, что-то явно в своих. И непонятно, насколько твои с ним интересы совпадают. Может быть, и полностью, хотя так бывает очень редко. Но вот именно у тебя причин так сразу записывать его во враги нет.
— А у вас?
— У нас есть. Память. Он отнял нашу память, а память — то, что делает нас самими собой. Поэтому мы его в друзья точно не запишем.
— Тогда мне он тоже враг. Потому что он делает вас не вами, а кеми-то другими, теми, кто меня ненавидит.
— Пытается делать, Гарри. Пытается. Пока мы успешно противостоим этому. Хотя ты прав, то, что мы до сих пор друзья, — при этом слове Гарри как солнечный лучик проглотил, — это не заслуга мистера Дамблдора.
— Поэтому он мой враг, — твердости в голосе мальчика хватило бы на троих взрослых, причем не абы каких, — если бы он был моим другом, он вряд ли возражал бы, чтобы у меня появились еще друзья, кроме него!
Взрослые переглянулись. Мисс Стрит подумала, что это даже странно — между ними более шестидесяти лет разницы в возрасте и жизненном опыте, но слово «друг» вполне точно описывало их отношения. Разумеется, эта дружба была основана на покровительстве, но так тоже бывает, и довольно часто. С другой стороны, мальчика никак не назовешь обычным ребенком. Тяжелая ли жизнь, выпавшие ли ему приключения или же общение с благожелательно настроенными взрослыми, причем общение если не на равных, то близко к тому, сделали его действительно необычным ребенком даже без учета «этого», Делла лишь надеялась, что в будущем это не помешает мальчику сойтись
