Моя лавка чинит чудеса, которые больше никому не нужны - Виктор Александров

Дорога обратно прошла под мерный скрип колёс и разговоры о ценах, налогах, качестве поставщиков и том, что в следующий раз лучше брать кристаллы у старого мага из восточного квартала, потому что его продукция хотя бы не шипит, когда её кладут рядом с обычной солью, и в этих практичных обсуждениях не было ни намёка на то, что в лавке тем временем произошёл локальный магический апокалипсис. Они просто не могли об этом знать. Но Роуэн чувствовал что что-то всё-таки случилось. Каким-то шестым чувством. Как обычно чувствуют родители, что их дети попали в беду.

Когда они свернули на свою улицу, Роуэн привычно отметил взглядом витрину, целостность стекла, отсутствие дыма и толпы разъярённых клиентов либо испуганных соседей и просто местных жителей и зевак, после чего кивнул сдержанно и с облегчением, словно мир в очередной раз решил не рушиться именно сегодня, и только лёгкое мерцание в воздухе у входной двери показалось ему странным, но не настолько, чтобы сразу бить тревогу.

Они вошли внутрь, и первое, что их встретило, было не разрушение, не хаос и не клубы магического огня, а удивительно аккуратный, почти подозрительно спокойный зал, в котором на своём привычном месте, за прилавком, сидел Бен, весь перемотанный бинтами так тщательно, что он напоминал либо неудачный эксперимент по созданию мумии, либо очень старательно упакованный подарок с весьма трагической историей.

Его лицо было частично скрыто повязками, но даже сквозь них виднелась припухшая кожа, лёгкая краснота ожогов и та особая усталость во взгляде, которая появляется у человека, пережившего нечто большее, чем просто несколько тяжёлых смен, а пальцы его, всё ещё тёмные от въевшейся копоти, осторожно лежали на прилавке, будто он боялся случайно задеть что-нибудь и снова вызвать пространственную катастрофу.

Рядом с ним, прислонённый к прилавку под таким углом, который выглядел одновременно элегантно и вызывающе, стоял меч, и даже человеку, далёкому от магии, стало бы ясно, что это не просто оружие, а артефакт, обладающий собственным характером, собственным мнением и, вероятно, крайне высокими стандартами.

Клинок переливался мягким, но опасным светом чистой плазмы, словно внутри него текла звёздная буря, заключённая в узкую форму идеального лезвия, а по поверхности металла пробегали тонкие жилы сияния, напоминающие разряды молний, которые то вспыхивали, то гасли, реагируя на малейшее движение воздуха.

Гарда была выполнена в форме расправленных крыльев, тонких и острых, будто созданных не для украшения, а для того, чтобы разрезать саму тень, а рукоять обвивала тёмная кожа с вкраплениями светящихся символов, складывающихся в едва уловимый узор, который менялся, если смотреть на него под разными углами, словно меч проверял наблюдателя так же внимательно, как наблюдатель изучал его.

Имя его было выжжено у основания клинка тонкой линией света, и в этом имени звучала и строгость, и суд, и обещание силы — Серафион, Плазменный Завет, и даже воздух рядом с ним казался чуть более горячим, чуть более плотным, будто мир признавал его присутствие.

Алан замер первым, моргнул, перевёл взгляд с меча на Бена, затем обратно, и наконец произнёс медленно и осторожно, словно боялся спугнуть реальность:

— Мы отсутствовали всего несколько дней… И что-то произошло всё-таки

Роуэн же не сказал ничего, но его взгляд стал тем самым взглядом владельца лавки, который видит сотрудника в бинтах, дорогой артефакт рядом и автоматически начинает просчитывать масштабы возможного ущерба, который судя по всему ещё был тщательно скрыт.

Бен неловко улыбнулся, что с учётом повязок выглядело как попытка лица вспомнить, как вообще работают мимические мышцы, и произнёс хрипловато, но с тем странным, тихим достоинством, которое появляется после пережитого:

— Я был… в кладовой.

В лавке повисла пауза, настолько густая, что её можно было нарезать тем самым мечом.

— В какой именно кладовой, — медленно уточнил Роуэн, и в его голосе не было даже злости, но было нечто гораздо более опасное — спокойствие. Что обычно не было присуще Роуэну, когда он говорил с Беном.

Бен сглотнул, отвёл взгляд на секунду, затем снова посмотрел прямо, как человек, который уже принял последствия.

— В той, секретной, — сказал он, — где хранится всё, что «ну вдруг пригодится», и я туда не собирался, честно, я даже не знал что она существует! Просто портал открылся, и если бы я не… если бы я не остановил сферу пространственной компрессии внутри, о которой я тоже не знал сначала, то половина лавки могла бы исчезнуть, или всё бы просто схлопнулось, или артефакты начали бы вываливаться в зал и засасываться обратно, и тогда пострадали бы клиенты, соседи, и… в общем, это был мой косяк, но я всё исправил.

Он говорил быстро, запинаясь, будто боялся, что если замолчит, его перебьют и вынесут приговор, но в его голосе не было оправдания ради спасения себя, а было простое, упрямое желание объяснить, что он не ради золота, не ради силы, а потому что это его работа.

Роуэн медленно перевёл взгляд на меч, и в этот момент Серафион едва заметно вспыхнул ярче, словно подтверждая каждое слово, а затем тонкая линия плазмы пробежала по клинку вверх и вниз, как будто оружие само кивнуло.

— Он появился после того, как всё успокоилось и я был без сознания, — тихо добавил Бен, — и просто… видимо был рядом, а потом, когда меня выкинуло сюда и я лежал на полу, он оказался у меня в руке. Когда очнулся, в общем, он был уже у меня в руках. Я его не брал специально!

Алан осторожно подошёл ближе, и воздух вокруг меча дрогнул, но не враждебно, а настороженно, как если бы он уже сделал свой выбор и не собирался его менять. Алан отошёл на шаг назад, давая мечу понять, что он даже не претендует.

Роуэн подошёл к прилавку, положил ладонь на столешницу, посмотрел на Бена долгим, тяжёлым взглядом, в котором читались и злость за самовольство, и облегчение от того, что лавка стоит целой, и едва заметная гордость, которую он не спешил озвучивать.

— Ты идиот, — сказал он наконец ровно, и в этих словах было больше тепла, чем в любом похвале.

Бен опустил глаза.

— Но ты наш идиот, — добавил Роуэн, и уголок его губ дёрнулся вверх.

Он кивнул в сторону меча, и в его голосе прозвучала твёрдость решения.

— Серафион выбирает не по силе, не по амбициям и не по тому, насколько громко человек кричит о своей доблести, а